Чтение онлайн

Пепита, понурая и скорбящая, не слушает Ангелу. Она всхлипывает. Ангела сочувственно берет ее за руку, спрашивает:

— Ты плачешь из-за Пепе?

Пепита заливается горючими слезами. Мало-помалу плач утихает, переходит в икоту. Ангела терпеливо ждет ответа.

— Я этого не перенесу, Ангела. Он вежлив, но ни одного ласкового слова. Ни слова о том, что я хочу услышать. Он почти и не смотрит на меня, а когда смотрит, будто и не помнит… о том… что было.

Ангела встает с кресла в стиле Людовика XVI, подходит к туалетному столику, берет шоколадную конфету, кладет себе в рот и, протягивая коробку Пепите, изрекает такую сентенцию:

— К несчастью, Пепита, мы не властны над чужими душами. Если приходят неприятности, хоть это и грустно, что они приходят, надо уметь их преодолевать и жить дальше.

— Но мне уже тридцать пять, Ангела. Этому человеку я подарила молодость.

— Ты была влюблена. И не надо его упрекать.

— Но в его письмах столько нежной страсти!

— А когда он прислал тебе последнее письмо?

Пепита опускает глаза, прожевывает конфету и отвечает:

— Двенадцать лет назад.

— Видишь? Ты его не забыла, но нельзя требовать этого же от мужчины. Ты несправедлива к нему.

Пепита поднимает глаза и вперяет взор в Ангелу:

— Значит, нет никакой надежды?

Ангела испытывает некоторое смущение, но решает быть откровенной:

— По-видимому, никакой.

Пепита, слыша подтверждение своих худших предположений, стонет:

— Я давно покорилась судьбе. И была даже счастлива. А теперь, когда он приехал… Я так страдаю.

И она снова принимается громко рыдать, Ангела снова берет ее за руку. Но, видя, что стенаниям нету конца, встает и, подавляя легкое раздражение, говорит:

— Ну хорошо. Нам пора готовиться к вечеру.

Ангела, Пепита, девица Парнасано, Убивон и падре Ирастрельяс встречаются с Бертолегги, директором Оперного театра Пуэрто-Алегре, чтобы обозреть декорации. Пепита прекращает плакать.

— Вытри слезы, — приказывает Ангела.

Пепита Химерес идет в туалет. Ангела украдкой смотрится в зеркало, разглаживая пальцем кожу на щеках.

Разодетый дон Карлосик, как щеголеватый комарик взлетает вверх по лестнице, полный решимости, радужных надежд, гениальных, по его мнению, идей, которые должны воплотиться в жизнь в баре казино с помощью Банкаррентоса и дона Бартоломе Ройсалеса, хотя он и понимает, сколь велик риск, сознает опасную вероятность того, что Ангела пошлет его ко всем чертям, когда он заикнется об устройстве приема для Бестиунхитрана, и потому готовый пустить в ход ловкую выдумку.

В таком состоянии духа он появляется в холле на первом этаже. Задерживается на секунду возле двери в будуар супруги, соображая, как к ней подъехать, игриво постукивает в дверь.

— Войдите!

Дон Карлосик входит. Увидев Ангелу и Пепиту, которые — в шляпах и в ожерельях — собираются уходить, он теряется и не знает, с чего начать.

— Ты пьян, — говорит Ангела.

— Ничего подобного. Выпил всего одну рюмочку.

— Мы идем втеатр, — говорит Ангела, натягивая перчатку и давая понять, что разговор окончен.

Дону Карлосику ровным счетом начихать на театр. Чувствуя, что его план проваливается, он решает идти в атаку:

— Ангела, я хочу попросить тебя оказать мне маленькую услугу.

— У меня нет времени оказывать услуги, — говорит Ангела, — я ухожу.

— У меня тоже нет времени ждать, пока ты вернешься, — отвечает дон Карлосик и добавляет, обращаясь к сеньорите Химерес: — Девочка, заткни на минуту уши, мне надо поговорить с ней наедине.

Ангела, видя, что от него не отделаться, просит Пепиту:

— Подожди меня внизу.

Когда Пепита выходит, дон Карлосик подскакивает к жене и говорит таинственным голосом:

— Еще есть надежда!

— На что?

— На спасение земель Кумдачи. Но мне нужна твоя помощь. А если говорить откровенно, я молю тебя о спасении.

Ангела сурово спрашивает мужа:

— Что ты еще затеваешь?

Дон Карлосик, притворяясь, будто рад до смерти и сообщает приятнейшую новость века, говорит:

— Бестиунхитран хочет стать членом нашего казино!

Он отпрыгивает назад, чтобы в полной мере насладиться произведенным эффектом. Но супруга остается невозмутимой.

— А мне что за дело? — спрашивает она.

Дон Карлосик не падает духом. И пускает в ход второй вымысел:

— Постой, послушай меня: мы обсуждали его ходатайство и решили отклонить.

— Правильно сделали! — говорит Ангела.

Дон Карлосик поднимает руку, мол, не следует спешить с выводами, и продолжает:

— Не радуйся, ты еще не знаешь, чем дело кончилось. Бестиунхитрану отказали не потому, что он убийца, как ты изволишь говорить, и не потому, что он мулат, как говорят другие, — и он снова отпрыгивает назад, чтобы сделать неотразимый выпад. — Его ходатайство отвергнуто потому, что он не пожелал соблюсти необходимую формальность: предоставить рекомендательное письмо одного из членов-основателей. И представь себе, Бестиунхитран оказал мне эту честь, попросил меня рекомендовать его нашему собранию, ты понимаешь?

Ангела устремляет на него отсутствующий взор и безучастно говорит:

— Понимаю. Ты его рекомендуешь.

Дон Карлосик подскакивает к жене:

— Безусловно! Я не только буду его рекомендовать, я введу его в наше общество! — Берет обтянутую перчаткой руку своей жены в ладони и добавляет: — Если ты, конечно, не возражаешь!

Ангела смотрит на него с внезапно зародившимся подозрением:

— Что ты хочешь сказать?

— Тринадцатого июля будет годовщина битвы под Ребенко. Мы устроим здесь, в нашем доме, бал, соберем сливки пончиканского общества, и — сам Господь Бог не отнимет у нас Кумдачу.

Ангела застывает с приоткрытым ртом.

— Здесь, в доме? Бестиунхитран в нашем доме?

Дон Карлосик сникает:

— Ангелита, прошу, согласись! Принеси эту жертву! В конечном итоге — всего один только вечер! Умоляю тебя!

Пытается поцеловать перчатку Ангелы, но она вырывает руку.

— Ты спятил!

Идет к двери. Дон Карлосик в отчаянии бросается на колени.

— Ангела, умоляю тебя на коленях!

Ангела выходит из комнаты, даже не обернувшись, не взглянув на своего коленопреклоненного, молящего, распустившего слюни супруга. Видя, что все потеряно, дон Карлосик встает — что для него несравненно труднее, чем плюхнуться на пол. Идет в свою комнату и неподвижно сидит в кресле, уперев взор в пустоту.