Чтение онлайн

– Вы были очень откровенны, – сказала я. Ей хотелось от меня чего-то большего. Ее лицо было по-девичьи полным, и она смотрела на меня с напряженным выражением мольбы. Я почувствовала к ней жалость, к себе тоже. Она подняла ребенка и уткнулась лицом в мягкий изгиб его шеи. Я встала. – И еще вы были смелой, – выдавила я из себя.

Она подняла голову и посмотрела на меня.

– Вы что-нибудь с этим сделаете?

– Здесь проблемы с законом. – Меньше всего мне хотелось обнадеживать ее.

– Да, – кивнула она безнадежно. Казалось, она мало чего ждет. – Что бы вы сделали, Сильвия? Скажите.

Я заставила себя посмотреть ей в глаза. Было такое ощущение, что я смотрю не с той стороны подзорной трубы. На меня опять нахлынуло чувство двойного предательства.

– Я не знаю, что бы я сделала, – сказала я. Потом мне в голову пришла мысль: – Вы не выбираетесь в Лондон?

Она озадаченно нахмурилась.

– С ним? – она показала глазами на ребенка. – И зачем мне это?

Она казалась вполне естественной; да и телефонные звонки с письмами, казалось, прекратились.

Младенец заплакал, и она подняла сына так, что его головка уткнулась ей в подбородок. Он лежал у нее на груди, раскинув руки, словно крошечный альпинист, прижавшийся к поверхности скалы. Я улыбнулась ей.

– У вас прекрасный мальчик, – сказала я. – Вы хорошо потрудились.

Ее лицо расплылось в ответной улыбке.

– Да, потрудилась, разве нет?

– Что вы сделали?

До того момента я считала, что выражение об отвалившейся челюсти всего лишь метафора или преувеличение, но тут никаких сомнений быть не могло: у Джоанны Нобл просто отвалилась челюсть.

Возвращаясь на поезде, и без того шокированная и расстроенная, я ощутила приступ настоящей паники, когда до меня впервые дошло, что в действительности я натворила. Я представила себе Мишель, которая звонит в «Партисипант», спрашивает Сильвию Бушнелл, чтобы пожаловаться или что-нибудь добавить к своему рассказу, узнает, что там никого с таким именем нет, и тогда связывается с Джоанной. Едва ли потребуется много времени и усилий, чтобы выйти на меня. Что подумает Мишель по поводу того, что проделали в отношении ее? Другой не совсем абстрактный вопрос – что случится со мной. Если даже напрямую не нарушен никакой закон, я представила, как объясняю Адаму, что натворила.

Я урегулировала вопрос, насколько это было возможно, немедленно. По дороге домой позвонила из автомата Джоанне Нобл и ко времени завтрака на следующий день была у нее в квартире.

Я посмотрела Джоанне в лицо.

– Пепел нужно стряхнуть, – сказала я.

– Что? – переспросила она, все еще пребывая в оцепенении.

Я нашла на столе блюдце и подставила его под покачивающийся цилиндрик пепла на кончике сигареты, которую она держала в правой руке. Я сама тронула пальцем сигарету, и пепел осыпался в блюдце. Я приготовилась излагать дополнительные детали к голым фактам своей исповеди. Все должно было быть изложено максимально ясно.

– Мне очень стыдно, Джоанна. Позвольте мне рассказать, что именно я натворила, а потом вы скажете, что думаете обо мне. Я позвонила Мишель Стоу, назвалась вашей коллегой по работе в газете. Я поехала к ней, поговорила, и она рассказала, что произошло между ней и Адамом. Я не могла заставить себя отказаться от желания выяснить это, а другого способа придумать не смогла. Но это было ошибкой. Я чувствую себя ужасно.

Джоанна воткнула сигарету в блюдце и подожгла другую. Она провела ладонью по своим волосам. Журналистка была по-прежнему в халате.

– Что, черт побери, вы делаете?

– Расследую.

– Она думала, что говорит с репортером. Думала, что делает смелое заявление от имени жертв насилия, а вместо этого удовлетворила ваше любопытство по поводу того, что ваш муженек, – последнее слово Джоанна произнесла с горьким презрением, – выкидывал со своим петушком до того, как вы поженились.

– Я не пытаюсь оправдываться.

Джоанна сделала глубокую затяжку.

– Вы назвались вымышленным именем?

– Я сказала, что меня зовут Сильвия Бушнелл.

– Сильвия Бушнелл? Где вы такое откопали? Вы… – Это было для нее уже слишком. Джоанна начала хихикать, потом не смогла сдержаться и захохотала. Она опустила голову и пару раз даже ударилась о столешницу. Она снова затянулась сигаретой и принялась одновременно кашлять и смеяться. Наконец ей удалось взять себя в руки. – Вы явно умеете задевать за живое. Вам следовало бы заняться моей работой. Мне необходимо немного кофе. Хотите?

Я кивнула, она вскипятила воду и за разговором намолола кофейных зерен.

– Так что же вам удалось узнать?

Я кратко изложила рассказ Мишель.

– Гм-м, – произнесла Джоанна. Она не казалась особенно смущенной. Налила кофе в две кружки, снова села за кухонный столик напротив меня. – Итак, что вы чувствуете после своей проделки?

Я отхлебнула кофе.

– Все еще пытаюсь навести порядок в голове… Опустошение. Это одно из ощущений.

Джоанна недоверчиво посмотрела на меня.

– Правда?

– Конечно.

Она прикурила очередную сигарету.

– Разве это как-то отличается от того, что вы прочли в газете? Если исходить из того, что рассказали вы, я бы все равно оправдала Адама. Меня удивляет, что все это вообще дошло до суда.

– Мне нет дела до юридических тонкостей, Джоанна. Меня волнует то, что произошло. Что могло произойти.

– О, ради Бога, Элис, мы же взрослые женщины. – Она долила себе кофе. – Видите ли, я не считаю себя особо неразборчивой в связях… Да и никто таким себя не считает, не так ли? Но мне приходилось спать с мужчинами, чтобы только от них отделаться или потому, что они были очень настойчивыми. Я занималась сексом по пьянке с теми, с кем в трезвом виде никогда бы этого не сделала. Делала это без особого желания и сожалела на следующее утро или через десять минут. Раз или два я так унизила себя, что меня потом тошнило. С вами такого не было?