Чтение онлайн

Смутно. Грезится. Паутина рук, голосов. Волнение, сумятица, смущение чувств. Гул поздней улицы, Тепло, отдаваемое домами, нагретыми за день солнцем. Рукой вспоминаешь, что забыл часы. Предчувствуешь нищету земли и скудость наступающего дня. Рассвет ещё не наступил. Но будет. Что-то говорит об этом.

Засученный рукав, рука трогает гитару. Раз, другой. И голос поёт. Знаком, узнаваем. Давно нет. Ушёл, не допев. Паутина земли заглотнула. Всплывает прошлое, словно утопленник. Больно колется. Не даёт забыться. Оно живёт, прядёт нить и замедляет шаги. Идёшь не по сегодняшнему переулку. По бульвару прошлого. Под сенью деревьев в цвету. Давно. Не то в Ленинграде, не то в Стокгольме, а может быть, в Хельсинки. Вода, мосты и белая ночь. Писатель, умерший в карете скорой помощи. Не хватило глотка воздуха. Погибший поэт. Не дописал последнюю и застрелился.

Логика искусства есть логика видимости, логика иллюзии. Философ запретил нам воспринимать смысл искусства осмысленно. Потому что логика чтеца совершенно друтая, чем та, которая изображена в материале чтения. Я смирный. Принимаю. Не буду осмысленно. Да и есть ли он? Лучше купить на все деньги фанеры, построить и улететь отсюда к. Притормозим. Да и лететь некуда.

История одного поражения, племянник рамо, фаина германовна и юрий мстиславович, книга блеска и рассуждение о методе, негативная диалектика и анатомия любви.

Анатомия. Фаина Германовна и Юрий Мстиславович любили друг друга. Он был инженером, она — чертёжницей. Жили в большой коммунальной квартире. Вид на Неву. Под мостом Мирабо тихо Сена течёт и уносит нашу любовь. Их любовь и их вместе с ней унесла не Сена и не Нева Годы. Сороковые или начало пятидесятых. Они были тихими, очень тихими. И ходили, и разговаривали неслышно. Шёпотом. Но однажды пришли или приехали. И комната на шестом этаже в доме стиля модерн освободилась. Никто не спрашивал, почему. Раз забрали, есть за что. Все промолчали. Я тоже. Я молчаливый. Когда пришли за мной, говорить было некому. Вот оно как.

Искусство открывает зрелище удачного объединения деталей. Жизнь тоже. Случайность переходит в закон. И кажется, что случайность и закон были заранее созданы друг для друга. Потому их встреча прошла подготовленной. Грамотно задуманной и спланированной. Джу и Ги создали высший синтез того и другого.

Вчера гулял в Летнем саду. Благо рядом. И встретил Ангела. В Летнем нет ангелов. Есть дедушка Крылов. Есть голые бабы. По пояс и в полный рост. Выставляют на обозрение непристойные прелести. Кичатся мраморным мясом. Ещё есть пруд и два лебедя. Он и она. Плавают, кормятся подаянием. Гуляют дети и подают.

Но ангелов нет. Однако, это был он. Настоящий, подлинный. Так серафим, томимый и хранимый таинственною святостью одежд… В этом не было ничего таинственного. Прост в обращении, одет прилично. Соответствует времени года.

Похож на чиновника аппарата среднего звена, продавца галантереи, официанта номенклатурного ресторана. Там учат хорошим манерам. Входит в программу. Обвораживать клиентов и рост чаевых. А… не работник ли он Ведомства? Специализируется по. Благо рукой подать.

Он сам подошёл ко мне. Поздоровался, извинился за вторжение. Так и сказал: «вторжение». По-русски, без акцента. Беседа завязалась легко и непринужденно. Скорее, монолог. Я слушал. Он говорил. Оказался начитанным ангелом. Особенно в политэкономии. Сообщил, что не в ладах с капитализмом. Его он знает не понаслышке. С социализмом знакомство поверхностное. Начальный этап. И есть ли он? Ангел и о таких материях? Какие-то нелады с женщинами. Трагическая история отвергнутой любви. В подробности не вдавался. Имён не называл. Соблазнение, бегство любимой, мысли о мщении. Я был потрясён.

Он напомнил мне одного моего знакомого. У него было странное имя — Гамалиил. Усики, рост, манеры. Но тот никогда не был ангелом. Он был сочинителем и написал ироикомический роман. Когда-то давно были поэмы. Но чтоб роман! В одной организации читали. Человек наивный и сам принёс. По их просьбе. Читали. И смех не замолкал в кабинетах в течение нескольких суток. И не гас свет. Роман не вернулся к автору. Остался у них. На память. Была у Гамалиила и трагическая любовь. Тут всё совпало. И Гамалиил переквалифицировался в ангелы. Я давно не видел его. Перейти в ангелы в такой ситуации несложно. Многое совпадало: английская корректность, лёгкий налёт чопорности и даже знание языка. Ангел по временам переходил на английский.

Неожиданно он прервал свой монолог. Вы, кажется, о чём-то задумались, — сказал он. Не буду вам мешать. К тому же мне пора. Не расстраивайтесь, Мы обязательно ещё увидимся. Обещаю. Он кивнул. Быстро пошёл по аллее. И исчез.

Всё осталось на своих местах: деревья, скамейки, статуи. Время года и месяц август. Прозрачная стремнина времени. Крики детей на садовых дорожках. Явление Ангела. Ангел западного окна. Задумчивый, я вернулся домой. Записал то, что вы, вероятно, прочли. И забыл об этом. Игра света и тени? Расстроенного воображения? Голубая папка ждала меня. Я сел за машинку. Впрочем, всё имеет продолжение. Но об этом после.

Приехала англичанкой. Та осень с прозрачной листвой. Неожиданно для себя я сказал:

«Я живу только потому, чтобы тебя не огорчать».

Она поднесла кулак и спросила: «Чем..?» Я поцеловал руку. Счастье? Да вот оно, Ищите и обрящете, стучитесь и отворят. Искал… Стучался, не отворили. Но она есть. И это главное. Остальное неважно. Поставил точку. Начинаю читать. Плохо, — говорит, — читаешь. Начинает она. Только не отлетай. Открой уши. Идёт текст. Ещё не написанный.

Я отложил страницу и задумался. Почему всё-таки мне? Может быть, помнил, как мы познакомились? Огромная аудитория. Нас двое. Никого. Обменялись именами: икс, игрек… Ждали декана. Было скучно. Придумали игру. Графитовая доска навела. Писатели. Кто больше? Имена, имена. Вся доска была исписана мелом. От и до. Оставалось место для одного автора. Я написал и выиграл. Нам было по семнадцать. Помнил своё поражение?

И теперь поставил последнюю точку в той давней игре. Уже без продолжения и многоточий. Его ответ передо мной. Голубая папка. Настала его очередь. Ответ гениален по себе. На этот ход понадобилась жизнь.

Письмишко, письмецо, письмо, письмена. Как октавы. Интервалы между и восьмая ступень гаммы. Без гаммы никак. Но не уложился. Жизнь оказалась короче. Дядя Тоби заметил, что параметр и полупараметр конического сечения…

Пришел Алик, не тот, другой. Первый — из простых. Второй — из князей. От Ягайлов и Ядвиг. Если не врет. Откуда знает, не говорит. Тайна в тумане времени. Работает барменом. Доволен очень. Чаевые. Выпивка круглосуточно и бесплатно. Какая удача для потомка княжеского розлива.

В Разлив не поехал и шалаш не посетил. Отказался. Вождя не одомашнил. Не успел. О причине умолчал. Сделал вид: очень хочется, но. Сожалею страшно. Поверили и отпустили на все четыре. Без занесения в личное.

Пошёл в ту, где выпивка. К столикам и пиво бутылочное. Сосиски горячие дополнительно. Всё к услугам трудящегося. Официантки вежливые, в накрахмаленных передниках. Из Прибалтики. Корректны и лёгкая чопорность. Клиент не зарывается после третьей охлаждённой или с подогревом. Иначе перейдет на «ты» и фамильярничать. Нет уж, увольте. Дома муж. Картина «Сельский вид. Корова на закате». Обойдёмся без ухажёров. Народ ветреный и ненадёжный. Лучше при своих оставаться. Меньше, зато гарантия. Пока. Дальше можно посмотреть.