Чтение онлайн

— Выпьете? — спросил он, направляясь к бару и бросив на ходу пальто в кресло.

Фоторепортеры после мгновенного колебания решились все же не упускать эффектный кадр. Ален и глазом не моргнул, когда щелкнули аппараты.

— Всем виски?

Только один попросил фруктового сока. Мокрые ноги оставляли темные следы на бледно-голубом ковре, покрывавшем пол. Высокий костлявый парень в мокром дождевике уселся в кресло, обитое белым атласом.

Зазвонил телефон. Ален медленно подошел и снял трубку. В другой руке у него был стакан, и перед тем, как ответить, он отпил половину.

— Да, я… Конечно дома, раз отвечаю… Узнал ли тебя? Разумеется, узнал… Надеюсь, тебя не шокирует, что я продолжаю говорить тебе «ты».

И, повернувшись к журналистам, пояснил:

— Это мой свояк… Муж… Затем в трубку:

— Ты ко мне приезжал?.. Когда?.. А, так мы разминулись… Я отвозил белье Мур-мур… Не понимаю, как мы не встретились в уголовной полиции. Ты был в одном кабинете, а я в другом… Что, что?.. Я шучу?.. Ну, знаешь ли… Мне очень жаль, что я вынужден повторить это тебе в такую минуту, но ты всегда был, есть и будешь образцовым кретином. Будь спокоен, я потрясен не меньше твоего, если не больше… Потрясен не то слово… Раздавлен… Что?.. Что спрашивали? Спрашивали, конечно, известно ли мне что-нибудь о мотивах… Ответил, что ничего… Нет, это правда… А ты что-нибудь знаешь?.. Подозреваешь, может быть?

Репортеры на ходу делали записи, щелкали затворы фотокамер, комната стала наполняться запахом виски.

— Наливайте себе, кролики, наливайте.

— Что ты там говоришь? — встревоженно спросил Бланше. — Разве ты не один?

— Нас здесь… Подожди, посчитаю… Вместе со мной девятнадцать человек… Нет, нет, не волнуйся, это не оргия… Восемь фоторепортеров. Остальные — журналисты… Только что вошла молодая дама, тоже журналистка… Налей себе, дама, крольчишка.

— Сколько они у тебя еще пробудут?

— Могу спросить, если хочешь. Сколько времени вы собираетесь здесь пробыть, ребята? Затем в трубку:

— Говорят, что около получаса… Хотят задать мне несколько вопросов.

— Что ты им скажешь?

— А ты?

— Я их уже выставил за дверь.

— Ну и зря.

— А я ведь хотел с тобой поговорить.

— Поздно уже.

— Ты не смог бы потом ко мне заехать?

— Боюсь, что буду не в состоянии вести машину.

— Пил?

— Как всегда.

— Тебе не кажется, что в подобную минуту…

— Именно в такую минуту и полезно отвлечься.

— Тогда я сам к тебе заеду.

— Домой? Сегодня?

— Нам необходимо поговорить.

— Необходимо? Для кого?

— Для нас всех.

— Особенно для тебя, конечно?

— Я буду через час. Постарайся хоть теперь не распускаться. Неужели у тебя нет ни капли выдержки и достоинства?

— К чему мне это? У тебя хватит на нас обоих.

Хоть бы нотка живого чувства в голосе. Ну и тип! И ни слова об Адриене, которую сейчас, вероятно, потрошат в Институте судебной медицины. Или о Мур-мур-будто ее и не было.

— Итак, крольчишки, после того, что вы слышали, мне, собственно, нечего добавить. Я приехал домой, чтобы переодеться и отправиться ужинать с друзьями. Рассчитывал застать дома жену. В парадном меня поджидал инспектор полиции…

— Значит, это он сообщил вам, что случилось? Он вам здесь сказал?

— Нет. Он приехал выяснить, есть ли у меня пистолет. Я ответил, что есть, стал искать в ящике, но не нашел. Тогда он отвез меня к своему шефу на набережную Орфевр.

— К комиссару Руманю?

— Да, к нему.

— Сколько времени длился допрос?

— Около часа. Точно не скажу.

— Ваше первое чувство, когда вам сообщили, что ваша жена убила свою сестру?

— Я был ошеломлен. Ничего не понимал.

— Какие отношения существовали между сестрами?

— Хорошие. Это естественно.

— Вы полагаете, что это убийство из ревности?

— При убийстве из ревности обычно фигурирует третье лицо.

— Вы правы.

— Стало быть, вы отдаете себе отчет в том, что означает подобное предположение? Наступило молчание.

— Если этот человек и существует, я его не знаю. Некоторые многозначительно переглянулись.

— Да у вас пустые стаканы!

Он налил себе и передал бутылку одному из фоторепортеров.

— Налей-ка своим ребятам, крольчишка.

— Вы помогали вашей жене в работе?

— Ни разу даже не читал ее статей.

— Почему? Вам это было неинтересно?

— Наоборот! Я просто хотел, чтобы она чувствовала себя свободной и писала без оглядки на меня.

— Она никогда не выражала желания работать для журнала «Ты»?

— Нет, она мне об этом не говорила.

— Вы были очень близки?

— Очень.

— Вы полагаете, что преступление было предумышленным?

— Я знаю не больше, чем вы. Есть еще вопросы? Возможно, за ночь я приду в себя и к утру стану нормальным человеком, начну что-то соображать. А теперь у меня в голове сумбур. К тому же сейчас сюда приедет мой свояк, а он отнюдь не жаждет с вами встретиться.

— Он служит во Французском банке?

— Совершенно верно. Это человек с большим весом, и ваши главные редакторы несомненно посоветуют вам проявить сдержанность в отношении него.

— Но вы сами не слишком-то сдержанно говорили с ним сейчас по телефону.

— Старая привычка. Я всегда был дурно воспитан.

Наконец они ушли, и Ален с сожалением закрыл за ними дверь. Окинув взглядом бутылки и пустые стаканы, сдвинутые с привычных мест стулья и кресла, разбросанные по ковру обертки фотопленки, он хотел было к приходу Бланше привести все в порядок, даже наклонился, чтобы подобрать мусор, но тут же выпрямился, пожав плечами.

Ален слышал, как остановился лифт, но дверь открывать не пошел: ничего, пусть Бланше возьмет на себя труд позвонить, как все люди. Но тот позвонил не сразу, минуту постоял на площадке, то ли в нерешительности, то ли полагая, что так будет приличнее.