Чтение онлайн

– Остановись, не нужно, обойдемся и без джинна. Затем он обратился к Баширу:

– Башир, сын Абдаллы, подними лицо свое и внемли моим приказаниям.

Пробежало мгновение тишины. Затем профессор продолжал:

– Башир, сын Абдаллы, с тобой говорит владелец коврика, а не джинн. Подними лицо свое и внемли моим приказаниям.

При этих словах я, Ибрагим, сын Салиха, поднял лицо свое и увидел, к великому моему ликованию, что Башир, хозяин дома, тысячу и две ночи коптивший мою жизнь (и жизнь Амины),- что Башир лежал на карачках на диване, зарывшись лицом в подушки и выпятив зад. Он вполне разделял ужас вооруженных людей. Я расхохотался. То был необузданный, как у женщины, смех, ибо сердце мое, выбравшись из капкана опасности, с утроенной радостью застучало в груди. Веселость мою разделили образованные европейцы. Толстый англичанин, важно сидевший у столика с таинственным прибором, корчился от смеха, а у француза от смеха глаза закатились до белков. Теперь тот, кого они называли профессором, а марабу с большим правом - любимцем звезд, в третий раз обратился к Баширу и сказал:

– Башир, сын Абдаллы, я, владелец коврика, распоряжаюсь теперь в твоем доме. Подними лицо свое и смиренно внемли моим приказаниям.

Наконец Башир встал с дивана. Лицо его искажено было гневом и справедливой досадой на унижение. Он молчал. Профессор, завладевший брошенной в суматохе винтовкой, сказал:

– Вот мои приказы: слушай и повинуйся!

Башир молча кивнул головой.

– Ты намекал мне на странное отношение ко мне властей. Я питаю к властям те же чувства. Власти находят мое пребывание здесь нежелательным, и я не желаю его длить. Я хочу уехать из Тозера. Как Ганнибал римлян, я хочу избавить власти от чрезмерного ужаса, внушаемого моим именем.

Профессор остановился, но повелительным движением руки указал на связанных друзей. Повинуясь приказу, я распутал веревки. Обращаясь к Баширу, он продолжал:

– Я хочу уехать из Тозера. Только не поездом. Если я поеду железной дорогой, узнают, что я жив. Теперь нас троих считают без вести пропавшими и погибшими. Вот почему, покидая Тозер, я поеду на верблюжьей спине. Ты дашь верблюдов мне и моим спутникам.

– А если я не дам?
– сказал Башир. Профессор молча указал на винтовку.

– Колебания излишни, - сказал он.
– Ты снарядишь верблюдов для меня и моих друзей в переход до Туггурта через пустыню. Но это еще не все! В этом доме находятся еще другие люди, которым ты угрожал смертью. Ты должен их освободить и, если пожелают, пусть уйдут с нами.

Здесь я, Ибрагим, сын Салиха, набрал воздуха и заговорил.

– Я последую за тобой, о избранник, вышедший из Чертова Купанья, закричал я.
– Я последую за тобой, и, если ты, господин, снизойдешь к моему совету, мы направимся в Тунис, в большой, цивилизованный, белый город. Там покажу я тебе кафе и женщин, прекрасных, как полные луны.

– В Тунис? Нет, спасибо, - сказал профессор.- Но тебя мы возьмем. Значит, нужно четырех верблюдов. А мадам? Вам не угодно к нам присоединиться?

– Нет, - кротко сказала Амина.

– Неужели?
– сказал профессор.- Если я не ошибаюсь, мадам, вы развлекали этого господина тысячу и две ночи и пожали черную неблагодарность. Это меня не удивляет, так как люди в подобных случаях не питают ни уважения, ни благодарности. Лишь солидная скука награждается почетом и уважением. Но должен ли я понимать, мадам, что вы остаетесь в этом доме?

– Да, - сказала Амина.
– Я люблю Башира. Он пренебрег моей любовью, усомнился в ней, и от этого она окрепла.

– А пережитый вами ужас?
– сказал профессор.- А тысяча и две ночи?

– Должно быть, они укрепили мою любовь, - сказала Амина.
– Я остаюсь здесь.

– Тень Захер-Мазоха!
– воскликнул профессор.- Не смею влиять на ваше решение, мадам, но, к сожалению, если вы останетесь дома, придется вас сделать соломенной вдовой. В нашей прогулке через пустыню в Туггурт будет участвовать ваш муж.

– Я?
– завопил Башир голосом роженицы.
– Что ты придумал, паршивая неверная собака? Я буду тебя провожать? Мало тебе верблюдов?

– Ты дашь верблюдов,- сказал профессор,- и, кроме того, прогуляешься с нами. Неужели я тебя здесь оставлю, чтоб через пять минут ты сделал вольт и пустился к комиссару?

– Чем ты меня заставишь?
– сказал Башир. Профессор показал, на винтовку.

– Если мало будет ружья, так поможет коврик.

Башир взглянул на ружье и на коврик. Трудно сказать, каким из двух предметов был вызван больший страх и отвращение на его лице.

– Вот мои намерения, - сказал профессор.
– Слово теперь за тобой. Помни, что у меня ружье и коврик и что марабу, прислужник ковра, понимает по-арабски на случай, если ты слукавишь!

5

Как приятно все-таки вернуться в образованное общество.

Еще мерцали молочно-белые звезды, когда мы выступили из дома Башира. Заря смыла звезды, когда исчезли последние пальмы Тозера. Солнечный восход мы встретили уже в пустыне - профессор, два его друга, марабу, я и Башир, сын Абдаллы (да будет проклято его имя!). Я на верблюде своем старался ехать как можно ближе к профессору и его друзьям, так как мне доставляло истинное удовольствие слушать разговоры цивилизованных людей. Они же не без удовольствия знакомились с моими мнениями о Башире и с подробностями моего с Аминой пленения. Несколько раз пожелали они выслушать рассказ Амины о кандахарском коврике.

На другой день после полудня француз вдруг сказал:

– Сегодня ночью, профессор, вы объяснили все, но об одном вы умолчали.

– О чем же?

– Вы не сказали, каким образом мы с Грэхэмом попали в этот дом.

– Вас привел туда коврик.

Француз и англичанин вытаращили глаза.

– Как вы сказали?

– Грэхэм откупил ковер у друга нашего марабу. Марабу предостерег его и сказал, что он не дается в руки покупкой, что джинн коврика вернет его марабу. Постарайтесь вспомнить, что вы на это ответили, милый Грэхэм?

Англичанин напряг память.

– Если он это сделает, сказал я, пусть буду я одержим всеми демонами ковра, да еще другими в придачу, и что, если он это сделает, я готов съесть свою собственную голову!

– И что же? Разве желание ваше не было близко к исполнению? И где еще оно могло исполниться, если не в доме Башира? Вы, Лавертисс, вы отобрали коврик у марабу силой. Тогда же вы обнаружили решительное намерение доискаться правды о Грэхэме. Я сказал: не забывайте, что правда всегда лежит на дне колодца. На это вы ответили: "За правдой я спущусь куда угодно". В тот же день вы повели себя странно (подобно Грэхэму), а наутро люди Башира нашли вас в колодце.