Ты выбрал ее

Оля

– Русь, доброе утро, – позвонила мужу. Он ночью был на дежурстве. Точнее, на срочном вызове. Сложный случай. Муж нейрохирург, этим все сказано: режим работы абсолютно не нормирован. Утром я на работу уехала, не дождалась. – Ты там живой?

– Живой, – проговорил устало, слышно было, как глоток сделал. – Кофе пью.

– Ты когда домой?

– Да к вечеру только. У меня полная запись. И зачем всем нужен главный врач.

– Ясно, – улыбнулась, хоть муж и не видел. – Я сегодня пораньше буду: приготовлю ужин и буду тебя ждать.

– Угу, – услышала и обреченно закатила глаза. Наверняка, истории болезней просматривал.

– Я люблю тебя.

– И я.

Вздохнула и отложила телефон. Последние три недели какие-то жутко напряженные у мужа. Вроде и дочку к бабушке в Подольск отвезли: погуляет на участке у них, затем в Турцию на моря. А там и школа не за горами, второй класс, лето заканчивалось. Столько возможностей побыть вместе, даже в отпуск сгонять вдвоем, но Руслан слишком занят в клинике, плюс докторскую защищать скоро, еще в министерстве дела. Все навалилось, мы и не видимся почти.

Позвонила Соне, дочке. Странно, не берет. Свекровь тоже. Наверное, завтракают. Не буду отвлекать. Да и мне работать нужно, урок через пять минут.

Я работала в детском коррекционной центре адаптации и развития детей с ОВЗ. Закончила московский педагогический. Если откровенно, то поступила туда от безысходности. Приехала в Москву из Ростова, хотела в МГУ на бюджет – не вышло. А в пед получилось, плюс общежитие давали, так и зацепилась в столице. А оказалось, что это мое призвание: дети тянулись ко мне, а я к ним. Даже особенные, необычные дети.

В два я обычно уже свободна. Очень удобно, конечно: из школы Соню забирала и домой вместе, папу нашего ждать.

Для ужина поехала в магазин покупать продукты. Решила сделать каре ягненка с овощами. Руслан любил. Мужчина, здоровый, сильный, работает много и ест соответственно. Он у нас добытчик: жирного мамонта приносил регулярно. Лучший нейрохирург Москвы, кандидат наук, с хорошими перспективами в министерстве здравоохранения. Я очень гордилась мужем. Девочка из провинции и мечтать о таком не могла.

Я загрузила в свой Рендж Ровер – подарок Руслана на пятилетнюю годовщину – пакеты с продуктами. Уже собиралась уходить, когда через дорогу заметила машину мужа. Странно, он вроде в больнице. Я перешла по зебре и оказалась в Ильинском сквере. Это не наш район. Я и сама случайно оказалась здесь – каре ягненка искала.

Не знаю, почему не позвонила сразу и не спросила, что здесь делает, просто зашла в парк. Погода хорошая, вокруг зелень, пушистые деревья, дети гуляют, на лавочках студенты, на газонах пикники. За одну семейную пару глаз зацепился…

– Что же это… – одними губами прошептала. Клетчатый плед, плетеная корзина, пара подушек и… мой муж, моя дочь и какая-то женщина.

Соня делала колесо на траве. Брюнетка с длинными ногами и волосами с густыми завитыми локонами, в коротком сарафане и на шпильках, хлопала ей. Руслан стоял рядом, совсем близко. Он не смотрел на дочь, только на женщину. Когда Соня пропала из поля зрения, он как магнитом потянулся к брюнетке и поцеловал. Короткий, но чувственный поцелуй. Господи, как же штырит, раз не боится ни людей, ни дочери, а вдруг увидят?!

Мой муж, всегда сдержанный, в чем-то холодный (рассудок, а не эмоции), рациональный и рассудительный, разве это он? Я не узнавала его! Разве что в широком развороте плеч, высокой статной фигуре, в сильных руках с закатанными руками, так свободно, так по-летнему.

Я собиралась шагнуть к ним и потребовать объяснений. Что происходит и как в этом оказалась Соня? Но женщина обернулась, и я вспомнила ее. Неужели…

Я спряталась за дерево, нервно достала из сумочки телефон. Это она. Она вернулась. Бывшая жена моего мужа. Биологическая мать моей дочери. Ее родная мама…

– Руслан, – набрала мужа, хотела услышать его голос. Понять, что он чувствует. Неужели ничего не дрогнет. Ведь он ответил, не сбросил звонок, – я Соне не могу дозвониться. Мама твоя не выходила на связь? Ничего не говорила? – как же фальшиво спокойно звучал мой голос.

– Они вроде бы в аквапарк собирались, – наврал, не моргнув глазом.

– А ты в клинике? – спросила ровно.

– Да. Извини, Оль, у меня работа. До вечера.

– Я тебя люблю, – обычно говорила на автомате, как само собой разумеющееся, а сейчас произнесла, чтобы понять самой и услышать его.

– Угу, – и отключился. Сколько раз он отвечал: угу, ага, и я тебя, я тоже. А когда последний раз говорил первый: я тебя люблю. Не помню. Совсем.

Выглянула из-за дерева. Семейная идиллия: Соня ела любимый бутерброд с нутеллой, Руслан яблоко и смотрел на НЕЕ. Она пила что-то золотистое из настоящего бокала, не из стаканчика.

Злости или ненависти я сейчас не ощущала, только боль и опустошение. Наверное, еще придет, но не сразу. На дрожавших ногах, обхватив себя за плечи как в лихорадке, пошла к машине. Если бы они были вдвоем – не ушла бы так тихо, но там Соня. Я ведь педагог: нас учили думать о детях. В первую очередь о них.

Наша квартира встретила мягкой тишиной с едва гудящим очистителем воздуха в гостиной и компрессором в солидном аквариуме. Наша. Наша ли? Я ведь пришла сюда. Пришла молоденькой девочкой в дом к мужчине с ребенком и с его прошлым. Никогда не чувствовала себя здесь лишней, а сейчас каждый шаг как по битому стеклу.

Бросила пакеты прямо в прихожей и стремительно направилась в кладовку. Я видела. Она была где-то там. Коробка со старыми вещами лежала под кучей хлама, вроде полезного, но никто давно не пользовался: мои старые ролики, мешок с поломанными коньками Руслана и Сони, елочные игрушки и сдутая зимняя ватрушка.