Ты умеешь хранить секреты?
Шрифт:
Так и хочется ответить: «Да я бы притворилась, будь у меня хоть какой-то выбор!»
— Кажется, я только сейчас признался себе, что вижу в вас… друга, — продолжает он. — А мне не все равно, что происходит с моими друзьями.
— А-а… — бормочу я и уже хочу вежливо заметить, что со своей стороны также вижу в нем друга, когда он вдруг добавляет:
— Кроме того, человек, знающий наизусть все фильмы Вуди Аллена, просто не может не быть неудачником.
Меня снова окатывает волна возмущения — я готова постоять за Коннора.
— Вы ничего об этом не знаете! И поверьте, я много бы отдала, чтобы не сидеть с вами рядом в этом дурацком самолете! Ходите тут, говорите что-то с таким видом, словно знаете меня лучше, чем кто бы то ни было, доводите до белого каления…
— Может, и знаю, — перебивает он, и глаза его блестят.
— Что?
— Может, я действительно знаю вас лучше, чем кто бы то ни было.
На секунду я забываю о необходимости дышать. Только смотрю на него, сгорая от нестерпимого гнева и возбуждения. Так бывает, когда играешь в теннис, ужасно боясь проиграть. Или когда танцуешь.
— Вы знаете меня лучше, чем кто бы то ни было? — язвительно повторяю я, стараясь вложить в слова как можно больше сарказма.
— И уверен, что вы не останетесь с Коннором Мартином.
— Вы не можете это утверждать!
— Moгу.
— Не можете.
— Могу. — Он снова начинает смеяться.
— Не можете! И уж если на то пошло, я, вполне вероятно, выйду за него замуж.
— Замуж? — переспрашивает Джек с таким видом, словно в жизни не слышал шутки забавнее.
— Да! Почему бы и нет? Он высокий, красивый, добрый и очень… очень… — Я слегка запинаюсь. — Так или иначе, это моя личная жизнь. Вы мой босс и впервые встретили меня на прошлой неделе, так что, откровенно говоря, не ваше это дело!
Голова Джека чуть дергается, словно от пощечины. Он долго молча стоит, прежде чем отступить и нажать кнопку лифта.
— Вы правы, — говорит он совершенно иным тоном. — Ваша личная жизнь не мое дело. Я перешел все границы и извиняюсь.
Мне становится не по себе.
— Я… я не хотела…
— Нет. Вы правы. — Несколько секунд он смотрит в пол, потом поднимает голову. — Итак, я завтра улетаю в Штаты. Поездка оказалась достаточно познавательной, и, я хотел бы поблагодарить вас за помощь. Увидимся сегодня на прощальной вечеринке?
— Не… не знаю.
Лучше бы я промолчала! Я все испортила!
Это ужасно. Кошмарно. Я хочу сказать что-то. Вернуть то, что было между нами. Легкие, шутливые отношения. Но не могу найти слов.
Мы добираемся до девятого этажа, двери открываются.
— Здесь я справлюсь сам, — говорит Джек. — Собственно говоря, я попросил вас помочь только ради компании.
Я неловко перекладываю папки в его подставленные руки.
— Что же, Эмма, — говорит он все так же официально, — на случай, если больше не увидимся… я был рад, — что мы познакомились.
Наши взгляды встречаются, и в его глазах мелькает что-то прежнее, теплое…
— Это действительно так.
— Я тоже рада, — сдавленно произношу я.
Не хочу, чтобы он уезжал. Не хочу, чтобы на этом все кончилось. Меня так и тянет предложить ему выпить. Вцепиться в него и попросить: «Не уезжай».
Господи, да что со мной творится?!
— Счастливого пути, — желаю я, едва ворочая языком. Он пожимает мне руку, поворачивается и идет по коридору.
Раза два я открываю рот, чтобы его окликнуть. Но что сказать? Нечего. Завтра он сядет в самолет и вернется к прежней жизни. А я останусь в своей.
До конца дня я не нахожу себе места. На сердце свинцовая тяжесть. Вокруг только и разговоров, что о прощальной вечеринке Джека Харпера, но я ухожу с работы на полчаса раньше. Еду домой, варю горячий шоколад и сижу на диване, уставившись в пространство, пока не появляется Коннор.
Я смотрю, как он идет ко мне, и сразу понимаю: что-то изменилось. Не в нем. Он остался прежним.
— Привет, — кивает он, целуя меня в макушку. — Идем?
— Идем?
— Посмотреть квартиру на Эдит-роуд. Придется поспешить, если хотим успеть на вечеринку. Кстати, моя мать подарила нам кое-что на новоселье. Доставили прямо на работу.
Он вручает мне картонную коробку. Я машинально вынимаю стеклянный чайник и верчу в руках.
— Видишь, в нем ситечко. Можно отделять чаинки от воды. Ма считает, что так чай вкуснее…
И тут я, словно издалека, слышу собственный голос:
— Коннор, я не могу…
— Почему? Довольно легко. Нужно только поднять…
— Нет. — Я закрываю глаза, пытаясь собраться с духом, открываю снова и решаюсь: — Я не могу жить с тобой.
— Что?! Что-то случилось?!
— Да. Нет. — Я сглатываю. — Знаешь, меня не раз одолевали сомнения. Насчет нас. И недавно… Недавно я все поняла. Если все будет по-прежнему, значит, я дрянь и лицемерка. Это несправедливо по отношению к нам обоим.
— Что? — Коннор обеими руками трет лицо. — Эмма, ты действительно хочешь… хочешь…
— Да. Между нами все кончено, — говорю я, уставясь в ковер.
— Ты шутишь.
— Не шучу! — выдыхаю я с внезапной тоской. — Не шучу. Понятно?!
— Но… но это нелепо! Нелепо!
Коннор мечется по комнате, как лев в клетке. И вдруг останавливается и резко поворачивается.
— Это тот полет.
— Что?! — Я подскакиваю как ошпаренная. — Ты это о чем?
— Ты стала совсем другой после возвращения из Шотландии.
— Глупости!
— Нет, не глупости! Ты стала нервной, раздражительной… — Коннор присаживается на корточки и сжимает мои руки. — Эмма, мне кажется, ты все еще страдаешь от психологической травмы. Наверное, стоит посоветоваться со специалистами…
— Коннор, мне не нужны специалисты! — кричу я, вырывая руки. — Но, может, ты прав. Может, именно полет… — Я на миг замолкаю. — …так подействовал на меня. Наверное, я по-иному посмотрела на свою жизнь и многое поняла. В частности то, что мы друг другу не подходим.