Ты плоть, ты кровь моя
Шрифт:
– Ага.
Когда она ушла, он отвернулся в сторону, расстегнул «молнию» на джинсах и стал мочиться: длинная струя все лилась и лилась дугой, никак не переставая. К тому времени, когда он завершил свое дело, Эйнджел уже шла назад к нему с одеялом на руке.
– Вот, возьми, это Делла дала.
Когда он попытался снова ее поцеловать, она отвернула лицо.
– До завтра.
– Ага. Увидимся.
Он продолжал думать о ее поцелуе, о том, как она старательно и четко это проделала, пока не уснул.
Доналд проработал в этом парке аттракционов еще два дня, помогал на автодроме, подсоблял Эйнджел открывать и закрывать ее павильон. Владелец парка, его звали Отто, был вечным бродягой и наследником нескольких поколений бродяг; парк аттракционов раньше принадлежал его отцу и дяде. Большая часть людей, что у него работали, были из его же семьи – дети, племянники, двоюродные братья. Делла, которая вроде как взяла Эйнджел под опеку, оказалась его сестрой.
Один из кузенов Отто дал Доналду спальный мешок и сказал, что он может ночевать в кузове грузовика, в котором перевозили «гигантские шаги». На второй день Делла пригласила его к себе в фургон на ужин – рагу из мяса с картошкой и бутылка дешевого красного вина. И по стаканчику чистого спирта, от которого Доналд поперхнулся. Позже к ним присоединился Отто, хорошенько выпил, потом отломил кусок хлеба и до блеска вычистил уже почти пустую кастрюлю.
– Хороший ты малый! – сообщил он Доналду, крепко ухватив его за плечо. – Отличный малый!
«Мне ведь уже тридцать, – думал Доналд, – и никакой я не малый». Но вслух ничего не сказал.
На следующий день Делла подошла к горке, когда он собирал деньги с посетителей. Ее длинные юбки тащились за ней по пыли и грязи. До вечера было еще далеко, и в парке стояла тишина, лишь несколько детей да мамаши с колясками или грудничками в пристегнутых к груди «кенгурятниках».
– Тебе известно, что у Эйнджел была совершенно похабная жизнь? – спросила она у Доналда.
Тот кивнул, хотя, по правде, ничего не знал про нее, только догадывался.
– Мать наркоманка, полная безнадега; папаши там никогда и не было. Болталась по приютам, по приемным семьям. И всегда сбегала, а полиция ее назад тащила. Когда я ее подобрала, это было полгода назад, от нее остались лишь кожа да кости. Хотела покончить с собой. Вены себе бритвой порезала. А теперь ничего. Немного отошла.
Она придвинулась ближе и схватила Доналда за руку:
– Если ты ее обидишь, если она опять возьмется за старое, я тебя порежу. – Отпустив его руку, она сунула ему ладонь между ног. – Понятно?
– Ага.
– Точно все понял? – Она сжала его там еще сильнее.
– Да.
– Вот и хорошо.
Когда она отпустила его и отступила в сторону, у Доналда слезились глаза и здорово саднило в паху.
– Ты уже сидел. – Это был не вопрос, утверждение. – В тюряге. Может, хороший срок тянул.
– Да, я…
Она рубанула ладонью воздух:
– Нет, не надо. Просто теперь ты знаешь, что я про это знаю. А остальное – твое дело. – Она снова придвинулась, дыша ему прямо в лицо. – Будь с Эйнджел поласковее, а не то я тебя…
В ту же ночь Эйнджел пришла к нему в кузов грузовика, когда он уже уснул.
Сначала ему показалось, что это ему просто снится, что кто-то навалился на него. Потом он услышал звук расстегиваемой «молнии». Когда она скользнула к нему в спальный мешок, он почувствовал, какие ледяные у нее ноги и какие острые коленки. На ней была белая футболка и узенькие хлопчатобумажные трусики. Он попытался что-то сказать, но она поцеловала его в щеку, потом в закрытые глаза, в угол рта. Он почувствовал, как у него встает, и прижался к ней своей налившейся плотью, и она резко вдохнула, тоже ощутив это.
– Не торопись, – сказала она, когда он задвигался и сунул ей руку между ног. – Нет, подожди, подожди…
– Я думал…
– Подожди. – Ее маленькие пальчики крепко ухватили его запястье, а потом, когда он замер, она потянула его руку под себя, задрав свою уже влажную футболку.
– Вот так. А теперь потихоньку… медленно, медленно!
Чуть сдвинувшись, она скользнула глубже в спальник, вдоль его тела, и он почувствовал, как она понемногу раскрывается, горячая и влажная.
– Не спеши, Шейн, потихоньку… Потихоньку, черт бы тебя побрал! Вот так. Так. Так…
Кончая, она впилась зубами ему в плечо, прокусив кожу.
– Господи!
– Что?
– Да больно же!
– Извини.
Она легонько поцеловала его в образовавшийся полукруглый укус. Их ноги, там, в глубине спальника, были все мокрые от пота. Эйнджел отодвинулась от него и, стащив через голову футболку, совершенно голой улеглась на спину на пол кузова.
– Ты такая красивая… – сказал Шейн, понимая, что должен что-то сказать.
Ее маленькие груди были почти незаметны, когда она лежала вот так, на спине; его поразило, как густо растут волосы у нее на лобке.
– У тебя ничего такого нет, а? – вдруг спросила она.
– Чего? Чего такого?
– Ну, презерватива.
Доналд помотал головой. И подумал, что она, наверное, боится СПИДа или какой-нибудь венерической заразы.
– Тогда вот что мы сделаем…
Подавшись вниз, к его члену, сейчас расслабленному, она нагнулась и взяла его в рот.
– Эй, этого вовсе и не требовалось…
Но через несколько секунд он уже кончил, и она все проглотила, почти все, а потом вытянулась рядом, прижимаясь к нему и положив голову ему на грудь. Доналд повернулся к ней и закрыл глаза, чувствуя, как бьется ее сердце рядом с его собственным.
Он проснулся и только тогда понял, что заснул. Рука онемела – он давил на нее всем своим весом, прижав к металлическому выступу на полу грузовика. Медленно повернувшись, он вздрогнул от холода и, отыскав на ощупь замок «молнии», потянул его вверх. Внутри одного из фургонов горел свет, да и небо на востоке уже начинало светлеть. Он подумал, долго ли Эйнджел оставалась здесь с ним, прежде чем уйти к себе. И пытался припомнить все подробности того, что произошло, пока снова не уснул, совершенно того не желая.