Чтение онлайн

К четвергу Саньку стало сложно дышать, особенно в положении лежа. В пятницу он решил пройти КТ 1 , подозревая COVID-19 и возможное поражение легких. Результат должен был прийти на следующий день.

15 января 2022

Ночь с пятницы на субботу прошла в агонии. Лежать было невыносимо больно. Только под утро Санек заснул, сидя на диване. В таком положении я и обнаружила его утром в детской комнате. Смотреть на него было больно.

– Давай вызовем скорую, зачем так мучиться?! – предложила я умоляющим голосом.

– Надо дождаться результатов КТ. А потом сразу вызовем. Если не дождемся, они будут вынуждены делать КТ повторно, – было видно, что каждое слово дается ему с огромным трудом.

Томительное ожидание… Было ясно, что ничего хорошего обследование не покажет. Когда человек еле ходит, еле говорит, не может есть и лежать, на положительное заключение не станет рассчитывать даже оптимист.

Результаты диагностического центра пришли только в два часа дня. Санек позвал меня и показал экран телефона.

КОМПЬЮТЕРНО-ТОМОГРАФИЧЕСКОЕ ИССЛЕДОВАНИЕ ОРГАНОВ ГРУДНОЙ КЛЕТКИ

Периферическое образование верхней доли правого легкого с инвазией медиастинальной плевы (вероятно, вторичное). Множественные очаги в легких. Зоны инфильтрации в S8,10 нижней доли справа, S9 слева (вероятно, воспалительного характера?). Субсегментальный ателектаз в S9 нижней доли левого легкого. Массивный выпот в перикарде. Двусторонний плевральный выпот. Лимфоаденопатия средостения, л/у надключичной области. Вторичное поражение костей в зоне исследования.

КОМПЬЮТЕРНО-ТОМОГРАФИЧЕСКОЕ ИССЛЕДОВАНИЕ ОРГАНОВ БРЮШНОЙ ОБЛАСТИ

Солидное образование головки поджелудочной железы с инвазией ДПК. Множественные очаги в печени и селезенке смешанного характера (вторичные). Асцит. Отек стенок желчного пузыря. Множественные вторичные очаги смешанного характера в позвоночнике и костях таза. Гепатомегалия. Висцеральная лимфоаденопатия.

Целесообразна консультация онколога.

С каждым следующим прочтенным словом дышать становилось все сложнее. Мозг отказывался воспринимать полученную информацию. Не дойдя и до середины, я дрожащим голосом спросила, прекрасно понимая, какой меня ждет ответ:

– Что это все такое, что это значит?

– Это конец.

– В смысле? Что за конец?

– Это рак.

В глазах потемнело, в ушах застучало. Нет, этого не может быть. Этого просто не может быть! У меня закружилась голова. Опять те же страшные слова, спустя год, и на этот раз никаких сомнений, никакой ошибки быть не может.

Мы быстро вызвали скорую, я ходила по квартире, наворачивая круги, как акула вокруг жертвы. Сразу вспомнилась история годичной давности и вердикт онколога: “Это не похоже на рак”. Странно, что я ни разу не вспоминала об этой истории с тех пор, как пульмонолог диагностировал остаточную мокроту. Выходит, рак был уже тогда, и мы так халатно отнеслись к подозрительному пятнышку в легком, схватившись за обнадеживающий вердикт врача, как за спасительный круг, приняв его за одну единственную возможную истину. Нельзя было расслабляться, надо было повторить обследования после завершения курса отхаркивающих препаратов, убедиться на сто процентов, что врачи не ошиблись. Как теперь вернуться туда и сделать все правильно?

Забытые чувства нахлынули с новой силой. В голове пульсировала гадкая навязчивая мысль: “Тогда пронесло, но сейчас этот номер не пройдет. Помнишь обещания, которые давала в своих молитвах, сдержала ли ты их? Заслужила второй шанс?”.

Санек сидел такой же несчастный и обессиливший, как и до прочтения проклятого заключения. На его лице невозможно было прочесть никаких эмоций кроме полного отсутствия сил. Я не могла позволить себе слез, только трясущиеся руки и беготня по квартире выдавали мое паническое состояние.

Скорая помощь приехала достаточно быстро. Двое медицинских работников как-то сразу притихли, прочитав результаты КТ. Без лишних слов сделали ЭКГ, измерили давление и сатурацию, заполнили какие-то документы в планшете.

– Хорошо, что дождались результатов КТ. Без них, вас бы сразу направили в ковидную больницу, – сказал один из них.

Я стояла за спиной врача, вбивающего информацию о пациенте в электронную форму, подглядывала за появляющимся на экране текстом. “Опухоль” – как очередной удар по голове. Слезы больше не смогли удержаться в непослушных глазницах и потекли по щекам горячими струйками. Я резко отвернулась и убежала в соседнюю комнату.

– Собирайте вещи и одевайтесь, надо спешить, – последовала команда.

По настрою медицинских работников, их коротким сухим фразам, сосредоточенности и напряжению, витающему в воздухе, я поняла, что дело настолько плохо, что есть вероятность “не успеть довезти”. Пару раз мелькнуло пугающее слово “реанимация”.

Под диктовку еле шевелящего губами Санька, я собирала вещи в спортивную сумку, пока он одевался. Мы остались одни в спальне, и тут я не выдержала. Прижалась к нему, обвив руками шею, и прошептала еле слышно дрожащим голосом:

– А вдруг ты не вернешься?

Он ничего не ответил, только посмотрел на меня своим пронзительным взглядом, в котором я прочитала упрек.

Мама говорила: “Все ваши беды от того, что в десять лет ты приворожила Сашу!”.

Я в это не верю. Как может десятилетняя девочка кого-то приворожить при помощи зажженной свечки и пары выдуманных четверостиший? В любом случае, на мое откровение Санек отреагировал достаточно спокойно в свойственной ему манере: “Не имею ничего против”.

– Я не пойду-у-у-у-у! – кричала я в полный голос, упираясь ногами в дверь, а спиной в маму. Она держала меня под мышки, чтобы я не рухнула на пол.

– Ася, прекрати! Что с тобой такое!?

Ее удивление было вполне обоснованным, такое поведение было мне не свойственно.

Но тут аккуратно приоткрылась та самая дверь, служившая мне опорой и единственным спасением перед неизбежным позором.

– Здравствуйте! Что случилось? – мягкий голос и приятная улыбка Ольги Игоревны в мгновение ока прервали мою истерику, предназначенную исключительно для мамы. При посторонних наблюдателях позволить себе такое поведение я не могла, даже пребывая в столь отчаянном положении.