Чтение онлайн

Человек стягивает акваланг, маску, ласты, отстегивает грузовой пояс. Теперь видно, что это Хэммет. Он прячет снаряжение в невысоких, редких кустиках – неважное укрытие, но по ночному времени сойдет. Движется вперед, в руке – большой фонарь, похожий на дубинку, пока не включенный.

Рыборазводный цех. Мощный луч фонаря раздвигает тьму. Белое световое пятно скользит по полу, по стенам. Вид у помещения заброшенный – пыльно, грязно. Хэммет внимательно исследует бассейны для разведения рыбы – они идут уступами, уровень каждого следующего ниже предыдущего.

Бассейны тоже давно не используются – в них ни капли воды, на дне валяются кучи старого мусора. Лишь последний, самый нижний, заполнен водой до краев. Дальний его конец перекрыт воротами-шлюзом, за ними – выход в канал, соединяющий завод с рекой и озером. Когда-то здесь, в самом большом и глубоком искусственном водоеме цеха, обитали самые крупные рыбы, прежде чем быть выпущенными в Трэйклейн.

А теперь?

Луч фонаря пытается пробиться сквозь толщу воды, достигнуть дна – безуспешно. Освещенная белесым мертвенным светом глубина выглядит загадочной и мрачной. Хэммету кажется, что по поверхности бассейна пробежала рябь – хотя ветра в цеху быть не может. Хэммет отступает от воды, осматривается. Здесь, возле последнего бассейна, явно что-то делали – и недавно. В углу груда пустых распакованных ящиков разного размера – новых, чистых. Хэммет осматривает их – ничего, ни надписей, ни какой-либо маркировки.

Луч света неожиданно выхватывает кучу какого-то тряпья на полу – и она кажется одеждой. Окровавленной.

Хэммет подходит – настороженный, напружиненный, рука тянется к бедру – там видна рукоять ножа. Облегченно вздыхает. Ветошь, обычная промасленная ветошь… Но – свежая. Среди тряпок что-то поблескивает. Хэммет нагибается, поднимает небольшую металлическую деталь, недоуменно вертит в руках. Затем оттягивает плотно прилегающий к телу ворот гидрокостюма – и бросает деталь внутрь.

Рефрижераторный цех. Хэммет стоит у дверей огромной холодильной камеры. Камера включена. Видно, как влага из теплого воздуха цеха конденсируется на двери, собирается мелкими капельками – они соединяются в более крупные и скатываются по черному холодному металлу двери – словно чьи-то слезы.

На секунду перед мысленным взором Хэммета встает видение: чернокожая женщина, одетая по моде шестидесятых годов. Он видит только ее лицо, очень крупно, – и по нему сбегают слезы. Женщина не рыдает, вообще не издает ни звука, лицо застыло неподвижной маской, – но слезы бегут и бегут.

Хэммет проводит рукой по лицу – видение исчезает. Он несколько секунд стоит, тяжело дыша, потом приступает к делу – медленно и осторожно пытается вскрыть камеру.

Наконец электронный замок уступает небольшому приборчику, извлеченному Хэмметом из водонепроницаемого футляра. Через секунду огромные двухстворчатые двери распахиваются. Одновременно внутри включается яркий свет. Он режет глаза, и единственное, что успевает увидеть Хэммет – огромная оскаленная пасть, прямо перед ним. Больше он не успевает ничего.

Утро. Палаточный лагерь неподалеку от берега – еще не до конца проснувшийся. К воде идет девушка в бикини и с полотенцем – ей лет пятнадцать, не больше. Лицо заспанное, движения медлительные – девушке явно хочется разогнать остатки сна утренним купанием. Наклоняется, пробует рукой воду – не остыла ли за ночь? Похоже, вода достаточно теплая, – девушка аккуратно кладет полотенце на песок, поправляет чашечки и бретельки бикини… Затем черпает воду ладонью, ополаскивает лицо, и только потом смотрит на озеро перед собой. Рот девушки раскрывается – беззвучно. В десяти шагах от нее видно тело в черном гидрокостюме. Топорщатся клочья рваной резины… и розоватой плоти. Через секунду девушка кричит – долго, пронзительно.

Информационная бомба, взрыв которой всеми силами оттягивал Вайсгер-старший, в конце концов сработала. Собственно говоря, рванула она еще вчера – но ударная волна, как и предвидел Дэнфорд Вайсгер, сотрясла все без исключения устои империи его брата лишь к сегодняшнему утру. Найденный утром труп растерзанного аквалангиста подлил бензина в полыхающий костер репортерской истерии – местные каналы прервали передачи для срочного сообщения, в типографиях печатались экстренные выпуски газет. Правда, сведения о том, что покойный оказался детективом из полиции штата, пока не просочились.

Жара не спадала, ртутные столбики термометров к полудню стабильно уползали за сотню градусов, – но в воде и на воде людей не было. Ни одного.

Не плескались купающиеся, не рассекали озерную гладь всевозможные лодчонки, водяные велосипеды и виндсерфинги. Но берега были усыпаны людьми. Настороженные взгляды шарили по поверхности. Бинокли и подзорные трубы, видеокамеры и фотоаппараты целились в Трэйклейн сотнями объективов.

В утреннем выпуске «Норд-Ост-ньюс» появилась статья Луи Птикошона, в которой профессор почти дословно повторил рассказанные Хэммету примеры нападений акул в пресных водах – и привел несколько новых. В новостях местного канала также прозвучало интервью профессора, названного репортером не иначе как «всемирно известным ихтиологом».

В результате слово «акула» было у всех на устах. В слухах, гуляющих среди собравшихся на берегах людей, варьировались лишь размеры: пятнадцать футов! двадцать футов!! двадцать пять!!! К трем самым большим пляжам Трэйк-Бич подвезли рулоны проволочной сетки – но рабочие лезть в воду и устанавливать ограждение не торопились. Любопытствующие подходили к рулонам, оценивали толщину проволоки, с сомнением качали головами – на фоне слухов о двадцатипятифутовом чудовище сетки выглядели несерьезно.

Немногие – те, кто посмелее – готовили морские снасти, всеми правдами и неправдами раздобывали взрывчатку, запрещенную в штате Висконсин к свободной продаже, укрепляли лодки дополнительными шпангоутами и закачивали пеногерметик в свободные полости своих суденышек, добиваясь их непотопляемости. Но – выйти в озеро на охоту пока не рискнул ни один из них.

Другие – их было гораздо больше – складывали палатки в машины или вещи в трейлеры и отправлялись искать иное место для отдыха. Не столь разрекламированное, но более спокойное. В телерепортажах о всевозможных сенсационных происшествиях, что ни говори, лучше выступать в роли зрителя, чем непосредственного участника.