Чтение онлайн

— Как у нас дела?

— Лучше, чем у других. Когда вернется ваш доктор Хершель?

— Часов в семь. — Медсестра измерила мне пульс. Ее интересовало только одно — чтобы сердце пациента продолжало биться. Серые глазки на красном лице сияли бессмысленным оптимизмом. — Вот и славненько. Сейчас мы гораздо сильнее, чем несколько часов назад. А плечико у нас болит?

Я сурово посмотрела на нее:

— У меня не болит. У вас — не знаю.

Еще не хватало, чтобы меня начали накачивать обезболивающими. Вообще-то плечо отчаянно ныло.

Когда медсестра вышла, я позвонила по телефону в «Полярную звезду» и попросила Бледсоу. Любезная секретарша ответила, что он находится на борту «Люселлы», но с кораблем можно связаться. Она объяснила, что нужно звонить через телефонистку, и дала номер телефона. Целая история — придется оформлять счет на мой служебный телефон.

Я как раз объясняла телефонистке, куда направлять счет, когда вернулась пожилая медсестра.

— Ай-яй-яй, — сказала она. — А по телефону нам звонить нельзя, пока доктор не разрешит. — Я ее проигнорировала. — Извините, мисс Варшавски, но нам нельзя волноваться. — Она вырвала у меня из руки телефонную трубку: — Алло? Это госпиталь Биллингса. Ваша собеседница по состоянию здоровья не может закончить разговор.

— Как вы смеете? — задохнулась я от возмущения. — Не вам решать, могу я говорить по телефону или нет. Я — человек, а не куча больничного белья.

Медсестра сокрушенно покачала головой:

— У нас в госпитале есть свои правила. Пациентов с сотрясением мозга нельзя волновать. Доктор Хершель решит, можно вам звонить в город или нет.

Я вся кипела от ярости. Хотела вскочить с кровати, вырвать у нахалки телефонную трубку, но проклятая дыба, к которой была подвешена моя рука, сковывала движения.

— Ах, так вы не хотите, чтобы я волновалась?! — заорала я. — Кто же меня волнует, если не вы? Немедленно отдайте телефон!

Сестра преспокойно вытащила вилку из розетки и, подобрав шнур, вышла из палаты. Я же осталась лежать, пыхтя от бессильной ярости. Времени дожидаться Лотти у меня не было. Когда дыхание немного успокоилось, я приподнялась на постели и внимательно осмотрела устройство, державшее мою руку на весу. На сей раз я обследовала бинты и гипс повнимательнее. Гипс был вполне прочным. Даже если плечо сломано, ничего страшного не случится. Можно отправляться домой — нужно только соблюдать некоторую осторожность.

Правой рукой я развязала шнур. Левая опустилась на кровать так резко, что от боли по щекам покатились слезы. Кое-как я устроила раненую руку поудобнее. Я почувствовала себя такой беспомощной, что чуть было не отказалась от дальнейшей борьбы. Минут десять я просто лежала с закрытыми глазами и отдыхала. Потом мне пришло в голову, что нужно держать руку на перевязи. С сомнением оглядевшись по сторонам, я остановила свой выбор на белом полотенце, лежавшем в ящике столика. С огромным трудом, пыхтя и раскрасневшись, я умудрилась повернуться на бок, вытянула полотенце и потянула его к себе.

Снова пришлось отдыхать. Потом я вцепилась в край полотенца зубами, перекинула его через шею и кое-как завязала узел. Получилась вполне сносная перевязь.

Из кровати я вылезла очень осторожно, стараясь поменьше беспокоить плечо. Доковыляла до узких шкафчиков у входа. Моя одежда оказалась во втором шкафу. Черные брюки разодраны на коленях, куртка — вся в пятнах засохшей крови. Проклятье! Я так любила этот наряд. Решив обойтись без нижнего белья, я кое-как натянула штаны и стала думать, как поступить с курткой. Тут в дверях появилась Лотти.

— Рада, что тебе лучше, — сухо произнесла она.

— Медсестра сказала, что меня нельзя волновать. А сама взволновала меня так сильно, что я решила: уж лучше перебраться домой, где никто не помешает мне прийти в себя.

Лотти иронически улыбнулась. Потом взяла меня за правый локоть и загнала обратно в кровать.

— Вик, тебе придется побыть здесь еще денек-другой. У тебя вывих плеча. Нужно поменьше шевелить им, чтобы не порвать связки. Поэтому тебя и закатали в гипс. Кроме того, когда машина перевернулась, ты ударилась головой о дверцу. На голове глубокий порез, ты шесть часов была без сознания. Я не позволю тебе шутить со своим здоровьем.

Я села на кровати.

— Но, Лотти, мне нужно поговорить со столькими людьми! А «Люселла» отплывает в семь часов. Если я не позвоню туда немедленно, будет поздно.

— Боюсь, уже восьмой час... Я скажу, чтобы тебе поставили телефон обратно, сможешь звонить кому захочешь. Но учти, Вик: ты, конечно, девочка крепкая, но как минимум два дня плечо должно находиться в покое. Понятно?

У меня из глаз закапали слезы. Голова раскалывалась. Я легла и позволила Лотти раздеть меня, прицепить руку обратно к дыбе. Честно говоря, я была рада, что можно снова улечься, хоть и ни за что в этом не призналась бы.

Лотти сходила в сестринскую и вернулась с телефоном. Увидев, как позорно я воюю с наборным диском, она отняла у меня аппарат и набрала номер сама. «Люселла» действительно уже ушла.

На следующий день хлынул целый поток посетителей. Чарлз Мак-Кормик, сержант дорожной полиции, явился рассказать мне подробности и записать мою версию случившегося. Я рассказала ему все, что запомнила. Как я и подозревала, обгонявший меня самосвал, выдвинувшись в левый ряд, наскочил на седан, который вынесло вправо. Водитель седана расшиб себе голову о ветровое стекло. Двое пассажиров находятся в реанимации, причем у одного из них поврежден позвоночник. От ужаса и чувства вины я совсем скисла, и сержанту пришлось меня утешать:

— У них не были пристегнуты ремни безопасности, хотя вряд ли это спасло бы их. Но кто знает? Вас, во всяком случае, спасли только ремни — ведь машина несколько раз перевернулась. Шофера самосвала мы арестовали. На нем-то ни единой царапины. Неосторожное вождение, непреднамеренное убийство.

— Вы осмотрели мою машину?

Сержант взглянул на меня с любопытством.

— Кто-то выкачал всю тормозную жидкость и надрезал тросики привода рулевого управления. Оставил только один проводок, чтобы вы могли как следует разогнаться.