Чтение онлайн

Её тело было частично прикрыто тонким пледом. Солнечные лучи, проходя сквозь ткань, играли бликами на её бедре. Михаил задержал взгляд. Он смотрел, зачарованный, как если бы времени не существовало. Пара лет, которые так быстро пролетели, не притупили этого чувства — напротив, только углубили его, сделав более тонким, насыщенным, болезненным, но прекрасным. Он знал каждый изгиб её тела, но всё равно чувствовал в нём нечто неизведанное. Тонкая светотень очерчивала её талию, грудь, изгиб бёдер, и в этой простоте была священность. Желание вспыхнуло не как страсть, а как благодарность. Как прикосновение к святыне, которую нельзя взять, можно только прижаться к ней душой. В нём вспыхивала плоть, но в этой вспышке не было похоти — лишь трепет. Он не хотел будить её, не хотел касаться. Ему было достаточно смотреть и впитывать.

Он чувствовал себя живым. Не умом, не телом, а всем сразу. Эротика растворялась в тишине. Красота Анны не была для него формой. Она была явлением. Пульсацией смысла, что всплывал сквозь её дыхание, изгиб губ, движения ресниц. Что бы ни случилось до этого утра, кем бы он ни был в прошлой жизни, сейчас он был мужчиной, который любит. И это было всё, что имело значение.

На кухне, как всегда, бесшумно хозяйничала София. Михаил услышал мягкий гул кофемашины и шелест тостов. Запах свежесваренного кофе добрался до спальни и, казалось, раскрыл в памяти что-то далёкое и тёплое, словно забытый образ.

Он поднялся и, не вставая, машинально коснулся правого бока. Там, где раньше была рана — теперь только плотный, заживший шрам. Стараясь не разбудить Анну, Михаил сел на край кровати и провёл пальцем по неровной коже. Шрам был реальным. Очень реальным.

Он попытался вспомнить, что было до этого утра, но память ускользала. Как будто за спиной тянулся длинный путь, полный боли и света, но сама дорога исчезла — осталась лишь усталость и сладкая тишина.

Анна зашевелилась, медленно открывая глаза.

— Доброе утро, — сказал он.

Она улыбнулась, не отвечая словами, лишь прижалась к нему крепче.

В тот момент ему не хотелось задавать вопросов. Ни себе, ни ей, ни Софии. Тишина была ответом.

Пока Анна принимала утренний душ, Михаил потянулся к Окулусу, чтобы почитать новости. Как он понял из сводок, связь была восстановлена, но Аллиента так и не была перезапущена. Начало конфликта связывали с глобальным сбоем в системе. Война Севера и Юга продолжалась, и армии Юга стремительно продвигались вперёд. Альянс проигрывал, спешно переходя к более традиционным методам ведения боевых действий, без использования автономных роботизированных наступательных систем.

Была объявлена мобилизация, но профессиональных военных почти не осталось, и новые бригады ещё только предстояло снарядить и подготовить. Судя по тональности новостей и редкости упоминаний, с момента инцидента и его ранения прошло как минимум пару месяцев. Войне уделяли удивительно мало внимания. Подробностей не было. Вместо этого информационное пространство заполнили дебаты об использовании искусственного интеллекта и о загадочных людях с необычными способностями. Общество открыто боялось нового явления. Активизировались ортодоксальные секты и традиционные конфессии, призывающие запретить, подавить, а то и уничтожить «новомодный тренд».

Михаил вспомнил о Линь, но в этот момент Анна, вышедшая из ванны, мягко отключила его нейролинк.

— Давай забудем и просто будем вместе. Это не в наших силах. К чему волноваться?

— Ты права, любимая, — ответил Михаил, но внутри него нарастала тревога. Всё было слишком странно.

— Какие планы на сегодня? — спросила она, вытирая волосы полотенцем.

— Пойдём прогуляемся. Я пытаюсь вспомнить последние события, но безуспешно.

— Ты был ранен. Тебя доставили неизвестно откуда, на вертолёте. И ты долго отходил. Поэтому, наверное, ничего и не помнишь.

— А вчера? Я не помню даже вчера... или как я выходил из больницы.

— Врачи предупреждали, что могут быть провалы. Но со временем пройдёт. Ты всё вспомнишь. Повреждений нет — это просто шок.

Она подошла ближе, села рядом и тихо добавила:

— Скорее, не вспомнишь, а придумаешь и потом поверишь. Чтобы всё сложилось в единую картинку.

Михаил отвернулся, подойдя к окну. За стеклом струился мягкий дневной свет, в нём не было резкости. Он долго молчал, прежде чем произнести:

— Я должен найти её.

— Линь? — спокойно уточнила Анна.

Он кивнул. — Не потому что между нами что-то. А потому что я должен знать. Что со мной произошло. Что это всё значит. Я должен вернуть себе себя.

Анна подошла ближе, не касаясь его. Лишь стояла рядом — почти вплотную.

— Я понимаю. Это не про Линь. Это про тебя. Про то, кем ты стал. И кем ещё можешь быть.

Он медленно обернулся. — Ты не злишься?

— Злюсь? — она покачала головой. — Я твоя. Но не чтобы держать. Чтобы идти рядом. Если ты решишь уйти — я пойду с тобой. Если ты останешься — я буду рядом. Я не ищу ответа. Я — часть твоего вопроса. И мне этого достаточно.

Он долго смотрел на неё. В её глазах не было укора. Только мягкая, глубокая сопричастность.

— Я не знаю, что будет дальше.

— Но ты знаешь, что хочешь идти. И этого достаточно. Всё остальное — дорога покажет.

Он медленно кивнул. — Тогда... пойдём прогуляемся?

Анна улыбнулась. В этот момент с ней произошло что-то странное — почти незаметное, но Михаил ощутил это как вспышку света. Не резкого, а внутреннего. Казалось, она излучает мягкое сияние, словно свет проходит сквозь неё, отражаясь от невидимой грани её сущности. Это не был фокус зрения — это было ощущение. Её движения казались замедленными, текучими, голос — глубже, чем раньше. Она будто стала прозрачной и одновременно плотной, как символ, оживший в реальности.

Он не мог отвести от неё взгляда. Воздух вокруг неё казался плотнее, насыщеннее. И в какой-то момент ему стало страшно — а вдруг это не Анна? Не настоящая? Настоящая Анна не говорила бы так, не смотрела бы с такой ясностью, не излучала бы такую тишину.

Но он отогнал мысль. Даже если это иллюзия — он хотел в ней остаться. Пусть она будет такой. Пусть этот день не кончается. Он чувствовал себя как человек, впервые увидевший свет после долгой тьмы, и не желал возвращаться в привычное.