Чтение онлайн

Гошу помните? Кудимова? Закололи. Шилом.

Как?! Когда?! Где?!

В нашем вагоне. Да-да, в нашем.

Нет, только не это. Наши не могли. Наши никогда не поднимут руку на нашего!

Естественно! Это – маньяк. Он рыскает повсюду. Для него не существует ни сложных замков, ни цепных собак, ни вооруженной охраны. Он все равно улучает и убивает наших. И скрывается бесследно. Никто его не видел, даже приблизительно описать – и то…

За что?! Нас-то за что?!

Знать бы. Говорим же: маньяк. Вероятней всего, притворяется геем, заманивает и – убивает. Одно слово, ненормальный. Так что внимательней вокруг, внимательней.

Да мы и так… Вот не было печали!

… Внимание к своей персоне завсегда лестно. Даже внимание маньяка-убийцы. Особенно когда маньяк- убийца рожден воображением. Вроде буки, нагоняющего страх, от которого, правда, закроешься одеялом – и нет его!

То-то иллюзия ужаса сменилась бы безумным кошмаром, кошмарным безумием – материализуйся бука во плоти!

Материализовался! Вот он! Вот он! Видели, как он вдруг на малышонка набросился, столкнуть хотел на рельсы. А теперь! А-а-а!!! Теперь!!! У него пистолет!!! Видели, видели?! Он нас всех сейчас, всех!!!

Ломакин обнаружил, что действительно – пистолет «Вальтер» оказался у него на ладони.

Спасенный от неминуемого падения под колеса состава завитой-такой поспособствовал беспорядочными изворачивающимися усилиями – «вальтер» не усидел за поясом, выпал.

Ломакин поймал пистолет за сантиметр от земли, рефлекторно перехватил как надо, за рукоятку.

И получилось:

Ломящаяся в вагоны толпа пассажиров – скорей, скорей!

Стремительно пустеющая платформа.

Беззвучные точечно-световые секунды на табло: 0-15, 0-16, 0-17… На Рыбацком поезд обычно простаивает еще минут десять после погрузки пассажиров. Как-то сейчас?!

Суетящийся-растерявшийся пацан в милицейской форме у «головного» вагона за мини-турникетом. Командовать машинисту: то ли «стоп!», то ли «полный вперед от греха подальше!»? Где кобура?! Вот кобура! А где рация?! Вот рация! А что – в первую очередь?

И – Ломакин с пистолетом. Кому объяснять, что «вальтер» разряжен? И что это объяснит?!

Ряба улизнул. Свалил с больной головы на здоровую и забился в толпу. Выковыривай его! Ка-ак же!

Вообще нельзя Ломакину в поезд. Объяснять, почему?!

Слева – бетонный забор, через рельсы (попробуй их еще перепрыгни без разбега, будь ты трижды трюкачом!). За ним, за забором, – промзона, а значит работяги, вохровцы, кладовщики. Черт не черт, но Ломакин точно ногу сломит.

Справа – спуск в пешеходный тоннель, узкий- слякотный-извилистый, с выходами-горловинами к электричкам ближнего-пригородного следования.

Он метнулся на спуск в тоннель, побежал.

Уловил над собой дробное, вагонное сотрясение бетонных плит. Электричка! На подходе!

Выскочил наружу. То ли уходят от погони, то ли опаздывает на электричку.

Она подоспела.

Он запрыгнул в тамбур…

Двери за ним сдвинулись.

Он вцепился скрюченными пальцами в губастые, плотно сжатые края противоположной двери тамбура. Напрягся.

Электричка хулигански свистнула, стронулась.

Ч-черт! Эти электрички так быстро набирают ход!

Ну же, Ломакин! Ну же, трюкач! У тебя сильные пальцы, специально тренировал первые-вторые фаланги – полчаса над пропастью способен провисеть без страховки на одних только пальцах, пока не отснимут!

Края разжались. Он раздвинул их на полные руки (однако помощней плечевого эспандера дверки-то будут!). Теперь подгадать необходимую долю секунды, чтобы его не прищемило губастыми краями при спрыгивании. Обидно будет, если ступня останется в «зубах». Обидно – не то слово, не то!

Он подгадал. Он спрыгнул. Не прищемило.

Он сразу ушел в кульбит, перекатился, швырнул всего себя вбок, погасил инерцию. Встал на полусогнутых – настороженно, в готовности.

Метрах в двадцати имело место быть скопище электропоездов на отстое. Явно в ближайшие десять-пятнадцать минут ни один из них не отправится – пути запасные. А больше десяти-пятнадцати минут ему и не понадобиться, чтобы заморочить-дезориентировать пацана-милиционера, – и то вопрос: рискнул пацан покинуть вверенный ему пост? кинулся вдогонку? докумекал про ломакинский «сквозняк» через двери-и-двери тамбура?

Он профилактически поплутал по путям. Что-что, а всяческие изгиляния над здравым смыслом и тренированными мышцами – с вагона на вагон, от колеса к колесу, из междурельсья в междурельсье – богатый опыт обнищавшего кинематографа. Какой же забойный фильм. без пряток-пятнашек среди желез подорожного добра-барахла! И, поди ж ты, пригодилось!

Трюкач, как-никак! Профи. Но сдалось Ломакину, что зазря он демонстрировал свой профессионализм на путях – пацан-милиционер не покинул вверенный ему пост, предпочел рацию.

Скажут: что ж ты, профи, на ногах не удержался, когда на тебя пихнули завитого гея?! а еще профи!

Ответит Ломакин: дураки вы, насмотревшиеся дурной кинопродукции! Он, Ломакин, именно профи, ибо посрамил закон тяготения и увинтил-укрутил малышонка от края – иначе намотались бы кишки на колеса! Это лишь в дурной кинопродукции герой зашорен до единственной цели, до преследуемого злодея… а то, что попутно сей, с позволения сказать, герой расшибает встречные машины с людьми, походя навешивает звездюлей прохожим (а не стойте поперек дороги!), палит в белый свет как в копеечку (причем на белом свете живут-поживают добропорядочные граждане, а «копеечка»-злодей будто заговорен от пуль), – все это как-то не принимается во внимание. Вообще «настоящие парни» экрана с удручающим постоянством совершают клинические глупости, играя при этом единственно возможную мудрость. Законы жанра, понятно. И тем не менее, то есть тем более – в реальной, заэкранной жизни предпочтительней перемудрить, чем наверняка сглупить.

Так себя уговаривал-заговаривал Ломакин, перемудрив, но наверняка не сглупив: добираясь до центра пешком-автобусом-троллейбусом-трамваем (с-сволочи! по полчаса на остановке!). Хмыкал: вот ведь в кои веки обрел не одну, но целых две машины, «вольво» и «жигуленка», и – топай-топай!…

– Лера? Гурген. Вчера, помните?

– Да… – высокомерно изрекла детка-Лера, – «Стелла».

– Лера. Это Гурген. Я нашел Рябу. Вы, кажется, правы, Лера. Это – он. Осталось выяснить…

– Пожалуйста. В любое время. Мы работаем с девяти до девятнадцати… – зависла пауза.