Трущобы Империй
Шрифт:
— Бойла позовите, — коротко сказал им дежурный неожиданно тонким голосом, — похоже, дело ему привалило.
Неведомый Бойл не торопился, выйдя на улицу минут через пять, демонстративно вытирая рот, измазанный чем-то жирным. В левой руке упитанный полицейский держал дымящуюся керамическую кружку, одуряюще пахнущую хорошим кофе. Изрядно засаленная униформа изобиловала пятнами от еды и напитков, и говорила о том, что её хозяин тот ещё неряха.
— Что там у вас? — Спросил он с хрипотцей и демонстративно рыгнул, обдав присутствующих сложным ароматом перегара, еды, кофе и гнилых зубов.
— Преступники, — с ласковой улыбкой ответил попаданец, — как и положено — живыми или мёртвыми. Парни!
Парни с улыбками, напоминавшими волчьи оскалы, начали скидывать с сёдел мешки, развязывая горловины.
— Мать вашу! — Панически взвизгнул Бойл, роняя кружку, разлетевшуюся на осколки, и обварившую его ноги горячим кофе. Но коп не обратил внимания на ожог. По брусчатке катились отрубленные головы… Одна их них подкатилась под ноги Бойла, вывалив язык. Коп неуклюже отпрыгнул, приземлившись задницей на осколки кружки.
— Мать вашу! — Повторил дежурный за начальником, глядя на головы побелевшими от ужаса глазами, — вы арестованы!
Ирландцы в ответ направили на полицейских ружья, всё так же скалясь.
— Не имеете права, КОЛЛЕГИ, — так же ласково пропел Алекс, вытаскивая бумагу, — видите? Добровольческий отряд содействия полиции штата, подписано губернатором.
Попытки полиции города покачать права пресекли с самого начала: наставленными на них ружьями. Заметное превышение полномочий, да… но превышения в Нью-Йорке случаются сплошь и рядом. Вражда политиков и их личных дружин стала притчей во языцех. А прав тот, у кого больше прав… В дано случае — лучше вооружён.
В данном случае этот демонстративный акт унижения и запугивания согласован с губернатором. Более того, идея с отрезанными головами принадлежала Горацию Сеймуру… Правда, тот в этом никогда не признается.
— Фу, — выдохнул Алекс, как только они отъехали на полмили от полицейского участка, — Ронни, дай-ка мне сигару!
Получив от О,Брайена сигару, попаданец неумело отрезал кончик, поджёг её подрагивающими руками и начал раскуривать, не затягиваясь.
Несмотря на то, что в ГБР набирали только добровольцев, да и то не всяких, рубить головы смогли не все. По одной-то голове отпилил каждый — вроде как крещение кровью прошли, от лишней брезгливости. Но дальше неофитов обычно долго-долго рвало… Так что офицерам и некоторым бойцам ИРА из числа наименее брезгливых, пришлось поработать… мясниками.
Пришлось и ему, причём из-за нервной обстановки и нехватки соответствующего опыта, кровь мертвецов попадала и на лицо, да и на губы…
Алекс понимал, что это станет одним из наиболее запоминающихся и любимых кошмаров, но деваться особо некуда. Для бойцов он — один из отцов-основателей ИРА и фактический основатель Кельтики. Никаких сомнений, мы всё делаем правильно!
Более того, он сегодня не имеет права даже напиться, нужно демонстрировать всем и каждому несгибаемость и твёрдость духа. Ну или маску отморозка, это как посмотреть.
Маска помогла, нападения на склады, опекаемые ирландцами, прекратились. Груда голов перед полицейским управлением впечатлила горожан по самое немогу. Заходили страшненькие легенды об их количестве. Через пару дней сами очевидцы с жаром уверяли, что голов вывалили столько, что перед полицейским участком вырос настоящий холм.
Тем паче, головы пролежали там не один час, и кровь успела пропитать брусчатку. Теперь перед входом в управление отчётливо выделялось тёмное пятно и попахивало мертвечиной. Позже кровь смыли, поливая место водой с обильными добавками всевозможных отдушек. Но перестарались и отдушки эти дали такой эффект, что запах только усилился.
К облегчению попаданца, легенды пошли не столько о нём и Кельтике, сколько о кельтах вообще. Дескать, те ещё тварюки кровожадные в древности были. Да и сейчас… недаром, ох недаром ирландцы считаются лучшими солдатами Гражданской!
— Такие отморозки, им убивать в радость… и умирать не боятся, сволочи. Но это не из-за храбрости — всем известно, что самые храбрые, это англосаксы! А ирландцы и всякие там славяне… они просто недоразвиты. Тупые, потому и смерти не боятся.
Пришлось потратить немало сил, чтобы опаска осталась, но сделалась слегка отстранённой. Дескать, если ирландцев довести, то…
— Помните, как они бандитов в Нью-Йорке вырезали? А так опасаться нечего, их в городе мало осталось и будет ещё меньше. Вот-вот… пусть теперь с ними в Конфедерации и Мексике мучаются, хе-хе…
— Но этих, что останутся, лучше не трогать. Головорезы-то уедут, останутся самые мирные. Можно сказать — цивилизованные. Сами они не опасные, потому как не буйные, но ежели что — могут, да… И не дай бог, ещё и родня мстить придёт. ИРА эта чёртова, объединила ирлашек…
Сделав несколько затяжек не в себя, Алекс затушил сигару и заложил его за тулью широкополой шляпы, с отвращением чувствуя на губах вкус табака. Пока только табак и виски помогали избавиться от привкуса чужой крови во рту, и лучше уж пристрастие к табаку, чем к алкоголю.
Он понимал, что это как минимум очень нездорово, ведь прошло немало времени с той знаменитой резни. Увы… психиатров под рукой не нашлось, а обращаться к священникам сложно, если в Бога ты веришь, а в церковь — нет.
— Пошли, брат, — Фред тронул его за плечо, — всё собрано.
Фокадан кивнул и встал со стула.
— Ну всё, — неловко сказал он О,Брайенам, — живите.
Свой дом в Медовых Покоях передал родичам. Не навсегда, разумеется, до такой степени его альтруистичность не доходила.
Просто сдавать в аренду, когда братья и сёстры жены вынуждены жить с родителями, как-то… Ладно бы ещё, самому денег не хватало, но нет — капают за пьесы денежки, капают. И за старые, и за новые.
Две пьесы, написанные на войне, одна после. По его собственному мнению — средненько. Но публика шла, да и критики встречали в общем-то благосклонно. Поругивали, не без этого, но находили интересными и необычными.