Чтение онлайн

— Вы что, вы убиваете людей! — орал Дэйл, пятясь назад.

— А они на нас напали, — Чип бросил оружие. Нужно было спокойно уходить, но он осмотрел стоящих в растерянности людей, и, как бешенный, заорал:

— Жратва!

Чип бросился на толпу, и по привычке отбил крайнего, свернул ему шею, и унёс с собой. Потом он всё-таки выбросил труп, засунув вниз головой в попавшийся по дороге мусорный бак. Отношение протов к человеку, как к добыче типа оленя или кролика, очень не понравилось Дэйлу. Дэвид тоже задумался.

Рэндэл Тадески: от первого лица.

Тогда, в ту ночь я попал в квартиру Дэйла. В пол четвёртого утра мы переступили порог, включили свет, и мне ничего не оставалось кроме как зарыться в дальнем прохладном углу и лечь спать. Кто-то мне ещё говорил тогда: «Рэндэл, пошли на диван». Наверное, Дэйл, или Чип прикололся. Мне уже тогда становилось плохо и я подумывал, что отравился едой из «Аляски». Надо же, протоссы и падалью не травятся, даже не слишком протухшие продукты хорошо усваивают, правда, кто знает, что эти люди мне намешали? Нет, это был переход в другую среду, в город.

Ночью я спал как в бреду, было жарко, всё время переворачивался с одного бока на другой, голова болела. Я спал лицом напротив какого-то шкафа, и в рот постоянно попадал его жёсткий и грязный угол, язык забивался мелким мусором с пола. Кажется, я проглотил какую-то грязь… Утром я проснулся сам, с тяжёлой головой. Было восемь утра, конец ноября. В комнате стояла вонь, от которой тошнило, и я, сонный, с трудом дополз до окна и открыл его настежь. Подышав холодным свежим воздухом, пришёл в себя, потом долго смотрел вниз с двадцатого этажа, пока не прибежал Дэйл и с возмущением не закрыл окно. Слава богу, от него уже не воняло. Зато откуда-то появилась его жена, Маша. От неё несло духами хуже всех.

В это время в другой комнате с ней ругался Чип. Этот отлично приспосабливается ко всем переменам. Он прижился в городе намного легче меня. Но даже он чувствовал переход.

— Она что-то знает? — подозвал я к себе Дэйла и показал на Машу.

— Нет, — ответил он, — мы вообще давно не виделись.

Она зашла ко мне в комнату, осмотрела меня. Чип был первым протом, которого она видела в своей жизни, я — вторым. К концу осени мы были особенно большими, и конечно было заметно, как её поразил мой размер. «Средний лесной протосс, — подумал я про себя, — ничего особого, 160 кило, 195 см.» И она просто сказала:

— Привет.

— Ну, привет.

— Я Маша, а тебя как зовут?

— Рэндэл.

— Будем знакомы, — и ушла. Та хрен с ней! Чип врёт, когда говорит, что у нас что-то было. Ему обидно за свои собственные рога. А потом я вспомнил, что пора идти на встречу с Марти, и тогда мы (я, Чип и Дэвид) спустились на лифте, сели в машину и поехали в другой конец города.

Марти — старый журналист независимой газеты. Работа — это его жизнь, и даже больше. У него нет ни жены, ни детей, никаких интересов, кроме профессиональных. Всю жизнь Марти мечтал найти сенсацию и за хорошую статью готов был отдать всё. Наверное, мало кто во всей стране лучше него знал под каким контролем правительства находится свобода слова. И он ненавидел власть только из-за этого. Я его давно знал, но никогда не видел. С самого начала мы выбрали его — он должен был нам помочь, или это мы ему помогали?

Мы остановились у одного дома, двадцать минут ждали, затем сзади нас стал чёрный длинный авто.

Это был Марти. Мы с Дэвидом вышли и сели к нему в салон, поздоровались, спросили как дела, потом перешли к делу.

— На Лэйтона я кое-что нашёл, — говорил нам Марти, — этот человек замешан во многих уголовно наказуемых преступлениях, но доказать будет трудно, даже очень трудно. Без вас, короче, не обойтись.

— Расскажи нам больше о Клане, — попросил Дэвид.

— Закон перемешался с криминалом, разобраться со всем сложно. А в общем занимаются они наркотиками, оружием… тут и неуплата налогов, браконьерство на территории протов. Клан — это крыша для всего нелегального бизнеса, вернее рэкет. Также правительство издаёт выгодные для Клана законы, создаёт благоприятные условия торговли, много такого.

— А какое дело им до международной политики, зачем война?

— Война — самое доходное дело. В первую очередь это большая прибыль от торговли оружием, а потом и от всего остального. Только Шреман слишком уверен что война будет идти в его пользу. Их устроит долгий конфликт, где-то далеко в космосе, но не слишком масштабный, можно повоевать и в Африке, или где-то ещё.

— Ваш президент не сходит с экранов телевизоров, вечно призывает к патриотизму, даже пользуется широкой поддержкой в народе.

— Хорошо, а что есть у вас? — наконец-то спросил Марти.

— Кассета, — ответил я, и достал её. Она лежала у нас полгода. — Здесь записано всё, как я и обещал. Мы сами просматривали её несколько раз.

— А остальные документы? — тревожно спросил он, — где они?

— Понимаешь ли, слишком уж рискованно делать ставку на одного тебя. Есть и другие люди, и они посерьезнее нашей бригады.

Журналист кивал головой, но всё же сомневался.

— Может не пройти.

— Должно пройти, Марти, понимаешь?

А потом мы расстались и поехали обратно.

Это был тяжёлый день, когда я привыкал в городской жизни и экологии. Все машины, конечно, ездят на электричестве, да и не чем им больше ездить, но всё же от каких-то отходов у меня началась аллергия, длившаяся весь этот день, а потом внезапно прекратившаяся. Сначала потёк нос, потом начало тошнить, и мне пришлось самому остаться на квартире у Дэйла, когда все пошли гулять. Перед лифтом у меня случилась большая неприятность. Можно было забежать на двадцатый этаж пешком, но я был не в том состоянии, а когда лифт приехал, из него вышла старая накрашенная бабка. Она испугалась меня, заорала, и выпустила мне в нос струю газа. Ничего хорошего! Я тоже заорал, упал, схватился за лицо. Когда я в номере промыл его водой, левая ноздря скоро пришла в порядок. Правую мне потом пришлось долго лечить.

А после я открыл два окна, выключил батареи и лёг на диван смотреть телевизор. На каждом втором канале была реклама и я с интересом начал её просматривать. Реклама была самая разная. Сначала я её не понимал, затем понял кое-что, начал тащиться от смеха, потом злиться, очень даже сильно злился.

Классное средство для чистки унитазов. Кругом грязь, микробы, смотри, по тебе микроб пополз. Это опасно, так что без нашего средства вам не жить. Да, у меня это вызывает отторжение. Может люди такие слабовольные, что им так легко это навязать? Но как вообще можно было придумать такую тупую рекламу? Посмотрев её, ни один прот наверняка уже не купит рекламируемый товар, неужели с людьми не то же самое? По-моему, каждая реклама рассчитана на определённый круг людей, в котором находится большинство потребителей рекламируемого товара. Общую рекламу я встречал редко.