Чтение онлайн

— Отличный ветерок, — сказал женщине, помогающей ему наладить яхту пятьсот пятой модели, какой-то мужчина в комбинезоне.

Ветер. Ветер был тем самым, что и требовалось. Я быстро поднял паруса. Я предполагал, что Джордж начинает работать достаточно рано, чтобы в будний день не явиться сюда спозаранку для короткой прогулки на яхте, но мне не хотелось, чтобы какие-нибудь его развеселые приятели по клубу спрашивали меня, кто я да что, да почему. Я толкнул спусковую тележку вниз по прочной приподнятой укосине, упирая на главную мачту. Потом я отвез тележку обратно на стоянку, проделав все медленно и элегантно. Какой-то полицейский лениво наблюдал за мной со стороны дорожного поста, где уже выстроился для проверки документов хвост ранних машин. Предстоял плохой денек для того, чтобы быстренько домчать до Франции.

Во всяком случае, плохой, если ехать по шоссе.

Я вскарабкался на яхту и оттолкнулся. Ветер щелкнул в парусах. Волна зажурчала. Берег отступил. Никто не закричал.

Теперь наступала трудная часть. На озере уже прогуливались три или четыре яхты. Я тянулся туда и сюда, чтобы получить попутный ветер. А ветер с северо-востока все свежел, прохладный, с ночным запахом горных вершин. Я осторожно держался на трапеции, поставив ноги на нескользкий участок планшира и опускаясь над самой водой. Судно пошло ровно, приподнялось и вошло в скольжение. Если бы я хоть чем-то позавтракал, было бы совсем весело. А в данной ситуации это было просто удачным началом.

На озере теперь уже прогуливалась добрая дюжина судов, самых разных очертаний и размеров. «Гонки, — подумал я. — Очень остроумно».

Веревку на старте подняли. Кто-то в яхт-клубе выстрелил из пистолета. Все яхты начали движение. Я последовал за ними, чтобы не выделяться. Мы шли ровной линией, бодро, как и полагается в семь часов рабочего утра: двенадцать крутых гонщиков из яхт-клуба «Дю Леман» и один дважды убийца на украденной яхте и с ножевой раной на скуле.

Вдоль линии яхт оказалось немало тихоходных грузовых судов. Я задержался в сторонке: в моем сознании присутствовали и другие веши, помимо клубной гонки. Я переместился к правой стороне линии, позади основной группы, и перегнулся за борт на добрые двадцать секунд после стартового выстрела. Но яхта Джорджа — быстрое судно. И экипаж состоял из меня одного, так что вес не был проблемой. Не обезветривая парус и не привлекая к себе внимания, я мог в общем-то не много сделать, чтобы предотвратить сближение с этой флотилией.

И в итоге на полпути к завершению первого этапа я оказался с левого борта и с наветренной стороны рядом с другой такой же яхтой. Рулевой повернулся и увидел меня.

— А где Джордж? — закричал он.

Мое сердце сжалось.

— Работает! — крикнул я. Мой голос был каким-то хриплым от долгого неупотребления. — Старается окупить обручальное кольцо!

Рулевой засмеялся. Я узнал в нем того самого Антона, которого мы обошли под носом у туристического пароходика в гонке на минувшей неделе. Фриц, бывший опять с ним в паре, ухмылялся. Ему понравилась едкая шуточка по поводу кольца. Три недели назад они были милыми парнями из моего мира, с которыми приятно вместе и посмеяться, и выпить. Теперь они выглядели чужими и безучастными, полными фальшивого дружелюбия и дурных шуток.

Я улыбнулся, насколько мог это проделать с дырой на физиономии. А внутренне я испытывал слабость от голода и неистовую ярость. Последнее, что мне было необходимо, — это серьезная гонка с этими ребятами.

— Увидимся, — сказал я.

Отметка была от меня по левому борту. Вот я оттолкнул румпель и поднырнул под гик, перемещающийся на другой борт, переложив яхту на правый галс, а сам вытянулся всем телом в левую сторону. Теперь впереди меня была чистая вода и серые глыбы тумана.

Однако позади меня лязганье гика продолжалось. Сердце мое дрогнуло, и я повернул голову. Оказывается, Фрицу с Антоном захотелось поиграть. Антон подобрал парус, а Фриц вывалился наружу, на трапецию. И как раз в нужный момент для них над водой пролетел порыв ветра. Они увеличили скорость прямо под моей кормой. У меня совершенно не было времени, чтобы самому выбраться на трапецию, и поэтому единственное, что я мог сделать, — это сильно упереться ногами и обезветрить парус, а они тем временем продрались впритык со мной и вышли в лидеры. Антон ухмыльнулся, этакой ухмылкой победоносного спортсмена.

— Мачту на траверс! — завопил Антон.

Я понял, что произойдет следом. И это произошло.

Он с силой оттолкнул от себя румпель. Его парусное судно налетело на носовую часть моего. Я положил яхту на другой галс и стал удаляться от них. Но и он лег на этот галс.

«Чтоб тебя разорвало! — подумал я. — Неужели никто никогда не говорил тебе, что если вы, глупые педики, приметесь играть с одной яхтой из флотилии, то это значит, что вся остальная флотилия помчится прямо на тебя?» По всей видимости, никто Антону этого не говорил. Они прошли еще разок передо мной при следующем порыве ветра с широкими ухмылками на физиономиях.

Я снова изменил курс. Мы уже ушли довольно далеко в просторы озера, противоположный край которого окаймляли серые холмики на воде.

Они тоже поменяли курс. Здесь, в середине озера, ветер был не так силен, как поблизости от берегов. На этот раз у них ушло больше времени на то, чтобы нагнать меня. Но все же они нагнали. Зададим-ка этому иностранцу хорошую встряску, рассчитаемся с ним, ну и слегка позабавимся.

Однако иностранец не был склонен забавляться. Иностранца начинало охватывать бешенство.

Я слышал журчание их кильватерной волны, когда они переходили на подветренную сторону, завершая свой обгон. Антон снова оттолкнул румпель прочь.

Согласно правилам гонок, чтобы избежать столкновения, я тоже должен был последовать их примеру и переместить яхту по ветру. Но Фрэзер теперь уже блуждал по диким джунглям, где тех, кто придерживается правил, попросту сжирают. И когда их борт повернулся поперек моего носа, я продолжал идти прямым курсом.

Лицо Фрица опрокинулось. Он как раз висел над водой на трапеции, согнув колени. Передняя растяжка моего паруса врезалась в него и подбросила в сторону. Он повис, словно паук на нитке, высоко в воздухе. Нос моей яхты врезался в их борт и раздался треск фибергласа. Фриц проорал что-то нечленораздельное и кубарем полетел на парус. Потом они перевернулись, ровно улегшись бортом на воду. А передо мной открылся свободный путь.

Я слегка потянул румпель на себя, отстегнул крепления и присел. Нос яхты приподнялся от порывов ветра. Я нацелил его на серую стену тумана, в двухстах ярдах от себя. И внезапно не стало вообще никакого ветра. Однако инерция движения яхты несла меня вперед.

Берег и небо исчезли, и кромка тумана поглотила меня.

Туман был прохладным и спокойным. Чувствовалось крошечное дыхание ветерка, слегка подгоняющее яхту. Она ползла вперед, паруса чуть слышно похлопывали. За кормой оставалась еле заметная борозда. Звуки со стороны шоссе и выкрики гонщиков пропали. Ощущение было таким, что я нахожусь в ящике, полном мокрой хлопковой пряжи.

Это столкновение, кажется, не причинило яхте никаких повреждений. Только немного искривило маленький рулевой компас. Я придерживался курса в пятьдесят градусов, чуть-чуть восточнее северо-востока. Вдали по правому борту берег озера отклонялся в сторону северо-востока, в направлении Германса, быть может, километрах в десяти отсюда. А в Германсе озеро уже становилось другим. На карте в гостиничном номере была этакая желтая линия, окаймленная точками и крестиками. В Германсе озеро становилось французским, и там я оказался бы за границей, внутри Европейского сообщества, где паспорта считались далеким прошлым.