Чтение онлайн

К счастью у «Зеленого дельфина» достаточно длинные ноги, чтобы даже это сделать интересным. Ветер был северо-западный. Теснины залива, как сквозь трубу, гнали его прямо на нас, однако течение отлива быстро ослабевало, и нам пришлось дважды слегка изменять курс. Фиона изящно касалась штурвала, но твердо держала яхту по ветру — и все же недостаточно твердо, чтобы отделаться от ровного потока воздуха поверх парусов. Я видел, как расширяется горизонт, и непрестанно скашивал взгляд на морскую карту, прикрепленную к переборке с подветренной стороны верхушки рубки. До бакена Саус-Феррис десять миль на запад-юго-запад.

В южной точке залива виднелся Хорнгэйт в обрамлении длинного полумесяца высохших рифов. Из-за отлива рифы оказались на уровне поверхности воды, превращая водную рябь в пену. Огибать верхушки этих рифов — означало бы оставаться вдалеке от попутного ветра еще целую милю.

Плотная масса ветра прокатилась по воде к правому борту. Мачта «Дельфина» наклонилась, словно ее ударило, и звук, идущий от кильватера яхты, усилился от этакого кудахтанья до рева, а цифры на приборах подскочили до восьми узлов.

— Лундгрен стартовал, — сказала Фиона.

Я обернулся. Большой тендер как бы висел в воздухе, обрамленный каменными теснинами залива и прижимаемый к воде лучом солнечного света. Грязь сверкала на его якоре, висевшем под позолоченным орнаментом на носу. Порыв ветра ударил в ею кремовые паруса, и «Астероид» двинулся в открытое море. Я представил себе его длинное акулье днище, раздвигающее волны.

Потом нам пришлось призадуматься о других вещах. То и дело на нас налетал шквалистый ветер. На западе неслись с большой скоростью тучи, а косые солнечные лучи разбрасывали по синевато-серой воде беспорядочные зеленые и голубые пятна. Арднамеркен исчез за занавесом дождя. Тяжелый черно-голубой задник, на фоне которого белели треугольники парусов, быстро опускался к горизонту.

Нос нашей яхты приподнялся и шлепнулся о волну, подняв тучу брызг. Вода, играя искорками, покатилась по лицу Фионы. Ее розовый язычок высунулся, чтобы слизнуть соль. Я навел бинокль на своих соперников. Рядом с верхушкой Хорнгэйта легкие белые треугольнички парусов Проспера внезапно расширились — это он отвернул от ветра и ослабил паруса, чтобы подойти к бакену. Других я воспринимал как безымянные для меня белые треугольные значки. Красных парусов «Флоры» не было видно, но она и была на два часа впереди меня — возможно, милях в восьми при таком-то ветре, где-то там, под этим тяжелым занавесом дождя, маскирующим бегущие ввысь холмы Арднамеркена.

Теперь все, что нам оставалось делать, — это догонять. Я пошел посидеть на перилах, чтобы не пропустить важный ориентир — парочку скал, с которых надо не спускать глаз, чтобы не налететь на другие скалы. Фиона сказала:

— Эван, должно быть, прошел между ними.

— Между чем? — спросил я.

Она показала на точку в двухстах ярдах от левого борта, где у Хорнгэйта море грохотало и белело пеной.

— Ну, не с ума же он сошел?! — сказал я.

Она улыбнулась. На какое-то мгновение она, казалось, почувствовала гордость за Эвана. А «Зеленый дельфин» упрямо пробивал себе путь по глубоководью, сквозь тучи брызг. Я сосредоточился на том, чтобы поддерживать показатели скорости на приборе на уровне восьми узлов. Если бы я находился внизу, меня бы начало тошнить. И к тому же здесь, наверху, я мог точнее рассчитывать, как вести гонку. То, что я видел, вселяло надежду. Мы держались близко к Просперу, стартовавшему впереди нас. Но спустя минут пять Проспер стал уходить. Он принялся нагонять яхту, идущую перед ним.

Еще двадцать минут ушло на то, чтобы добраться до оконечности Хорнгэйта. Фиона положила штурвал на борт, и огромная масса Эгга плавно продефилировала перед фок-мачтой. Фиона держала штурвал, а я жонглировал главным парусом и кливером, то наклоняя их, то стравливая, пока контрольные устройства не показали идеальную прямизну.

Это был мой любимый момент в плавании на «Зеленом дельфине». Нос приподнялся вверх, и мощные буруны в белеющем кильватере шипели, словно вода из шланга, когда вы перекрываете своим большим пальцем его конец. А затем кильватер терял свою бурность, превращаясь в чистую белую линию, означавшую, что стрелка прибора ушла за десять узлов. Маленькие треугольнички впереди начали приближаться к нам, словно бы они повернули в обратном направлении.

Ветер теперь дул из-за темных холмов Ская сильно н ровно, силой в пять баллов. Наша яхта во весь опор мчалась к бакену Саус-Феррис, взбираясь по склонам волн и соскальзывая вниз с их круглых верхушек. Спустя час после старта черно-желтое возвышение Саус-Феррис возникло над носом яхты по левому борту. Мы шли наперерез Просперу, который уже описал круг, и начал примеряться к Хорнгэйту. Дужки снастей его яхты гнулись, а ее красный корпус сбивал волны в пену.

— Мы все-таки его догнали, — сказал я.

Фиона кивнула. Ветер прибавил румянца ее щекам.

— Меняем курс, — скомандовал я. — Идем на юг.

Фиона ослабила штурвал. Я немного добавил парусов и усилил главный парус парочкой кливеров. Порыв ветра пробежал по воде. Нос яхты задрался, корпус начал вибрировать, и «Дельфин» проскочил мимо западной кромки Саус-Феррис, между двумя простынями разноцветных брызг. Стрелка прибора показывала пятнадцать узлов. Арднамеркен показался из-за туч и посверкивал впереди мертвой зеленью. Яхта как будто стремилась с разгону взлететь по напоминающему древнего стегозавра хребту полуострова.

Фиона положила штурвал на борт, я стравил шкоты, и гик четко прошел над нами. Теперь мы легли на левый борт, и Саус-Феррис, лежавший по этому борту, стал уходить за корму, а плотно расположенная кучка скал приблизилась. Мы начали преодолевать это опасное место.

Где-то позади нас оставалась пара небольших двухмачтовых яхт типа «Уэстерли», буксующих на донных килях и вынужденных придерживаться направления ветра, чтобы добраться до края Хорнгэйта. Холодный дождь прокатывался по «Зеленому дельфину», струйки воды проникали за воротники наших курток, а затем появилось солнце. «Астероид» шел далеко за правым бортом. Его огромный кремовый главный парус был элегантен, как крыло чайки. Видны были люди, суетящиеся на палубе нашего главного соперника. Внезапно соперник резко повернул и взял курс в открытое море. Я направил на него бинокль и увидел, как наполнились его кливера.

— Зачем они это делают? — спросила Фиона.

— Ветер им мешает, — сказал я. — Скоро и мы это почувствуем.

Так и случилось. Лебедка зазвенела, когда я стал убирать кливера. Скорость падала, и вскоре мы прыгали по волнам на стойких семи с половиной узлах, и не было никакой возможности попасть к Хорнгэйту, не пойдя на перемену курса.

— Менять курс? — спросила Фиона.

Я покачал головой. Эти горы разрывали и изгибали воздушные потоки, так что здесь могло произойти все что угодно. В бинокль я видел, что три яхты уже изменили курс. Проспер все еще придерживался прежнего направления, надеясь, что вдруг повезет и ветер изменится. Вот таким он и был, мои друг Проспер: выложил свои денежки и дразнил судьбу. Но это был не тот Проспер, дружбой с которым я дорожил...