Чтение онлайн

Вздохнув, я перевел рукоять хода на «малый» и, развернув судно наискось поперек русла, неспешно пошел к устью протоки. Конечно, это было сумасшедшим делом, — не знаю, как кэп, но уж начальник-то меня не похвалил бы точно. Хотя, с другой стороны, если протока соответствует описанию в старой карте, я свободно войду в нее, пережду ночь и туман, и завтра выберусь на открытую воду задним ходом…

Подойдя к чернеющему устью, я вновь сбросил ход до «самого малого». Было страшновато и как-то печально — та тихая предзакатная печаль так и не ушла, не растворилась в звуках реки и леса, — и еще было любопытно. По-детски любопытно: а что будет? Снова вздохнув, я направил судно в протоку, стараясь строго держаться ее середины.

И едва мы вошли в нее, как темнота и тишина накрыли меня. Мне даже показалось на мгновение, что заглохла машина, — настолько нереальными, жутковатыми были ощущения…

А впереди, в луче прожектора уже клубился туман. Не знаю, быть может, там, на большой воде, туман раздувало маломальским ветерком, — но здесь туман царствовал безраздельно. Хочешь — не хочешь, но мне пришлось перевести рукоять хода на нейтралку, а потом и дать чуть-чуть назад, чтобы не идти вперед по инерции при почти полном отсутствии видимости. Впрочем, берега протоки были еще различимы; каким-то фантастическим образом высовывались из белесых клубов темные ветви и стволы деревьев. Дождавшись, когда судно окончательно станет, я выключил прожектор и заглушил машину.

Зловещая тишина сразу оборвалась, кончилась, распалась на тысячи лесных звуков. Где-то далеко-далеко подала голос лягушка; темный совиный силуэт шарахнулся меж деревьев, сопровождаемый мягким шелестом крыльев; прокричала сойка; мелкое зверье зашуршало сухими веточками на берегу; одинокая волна чуть слышно плеснула в борт…

5

В освещенной рубке было уютно; совсем не хотелось спать или спускаться вниз, в тесную кают- компанию. Я сходил на камбуз, вскипятил чаю, вернулся наверх. Прихлебывая из кружки, еще раз изучил старую кэпову карту — все было верно: «с/х для МС, 14-2.2/П, выше не прошли»…

А за стеклами рубки клубился туман. Я — ради интереса — встал, отворил внешнюю дверь, ведущую на палубу. Не было видно ничего — ни близкого фальшборта, ни досок палубного настила. Но туман, как ни странно, не потек внутрь рубки, — так и остался висеть молочно-непрозрачной стеной над комингсом, в дверном проеме. Падающий из проема свет вырезал в тумане короткий размытый коридор, за которым было совсем темно.

Захлопнув дверь, я вернулся внутрь, в домашний уют рубки; включил радар. Он заверещал тихонько наверху, под топом мачты; тусклым зеленым светом загорелся экран. Описав полный круг, зеленый лучик из центра экрана оставил только одну коротенькую полосочку где-то на северо-западе. Это было естественно — на Кичуге радар отбил бы всю береговую линию, а здесь берега были слишком близко. Единственная ярко- зеленая отметка была, вероятно, Медвежьим Камнем — огромной скалой на берегу, которую я не так давно оставил по левому борту.

Я выключил радар и почти сразу услышал голос.

Сначала я подумал, что мне показалось, но через полминуты возглас повторился:

— Эй, на катере! — голос был негромкий и явно принадлежал девушке или девчонке. Почему-то первой моей реакцией была обида: с чего это вдруг наш любимый пароход обзывают «катером»?

Я поднялся и вышел на палубу, сразу потонув в молочном океане тумана; шагнул, выставив вперед руки, уперся в фальшборт.

— Кто здесь? — спросил я в туман.

— Я, — голос звучал где-то совсем рядом.

— Ты где?

— Тут я, на берегу…

— Да? — мой вопрос был не умнее предыдущего ответа с берега.

— Ага…

— А чего ты там делаешь?

— Стою…

— Подожди-ка минутку, — прервал я этот дурацкий диалог.

Гремя подошвами кирзачей по решетчатому металлическому трапу, я спустился вниз, в машину, и вернулся на палубу с полуторакиловаттной лампой с отражателем и длинным шнуром. Воткнув шнур в розетку внутри рубки, я включил лампу и направил ее туда, где, по моему разумению, должен был быть берег. В мощной струе света едва проявились ближние ветви деревьев, нависающие почти над палубой, какие-то темные силуэты среди тумана; блеснула черная вода.

— Ну ты где там? — крикнул я.

— Здесь, здесь! — одно из темных пятен закачалось, и я понял, что моя собеседница машет руками.

— Ты у самой воды?

— Наверное. Но я боюсь проверить — а вдруг здесь обрыв…

— Нету здесь обрывов, — пробормотал я. — Стой, где стоишь, и кричи почаще, чтоб я тебя сходнями не убил.

— Чего кричать?

— Кричи «ау», если хочешь.

Я пристроил лампу на палубе и под аккомпанемент раздающихся через каждые несколько секунд «ау» пошел на корму за сходнями. С каждым разом «ау» звучало все жалобнее, и мне показалось, что девчонка там, на берегу, вот-вот разревется.

— Я попробую положить сходни, — сказал я в сторону берега. — Постарайся увидеть или поймать их, только смотри, не булькнись в воду. Хорошо?

Взяв сходни — две сбитые вместе доски с поперечными перекладинами через шаг — за середину, я перекинул их через фальшборт, придал им наклонное положение и стал понемногу выдвигать куда-то в туман. Пару раз раздалось сочное «плюх», когда я задевал передним концом по воде, но в конечном итоге сходни уперлись-таки во что- то твердое.

— Нашла! — раздалось с берега.

— На чем там они лежат?

— На берегу!

Я чертыхнулся.

— Берег разный бывает. Они там прочно лежат?

Тишина. Видимо, девчонка наощупь изучала, во что же уперлись сходни.

— Вроде прочно…

— Ну тогда давай поднимайся на борт. Сможешь?

— Конечно.

Сходни качнулись. Я уперся покрепче в палубу, руками удерживая сходни. Из тумана на меня наплывало что-то бесформенное, в свете яркой лампы превратившееся постепенно в неясный человеческий силуэт. Рядом с ним плыл еще один силуэт, поменьше, но рассмотреть его я не успел.

— А куда дальше?

— А ты где?

— Я уже близко.

— Борт видишь?

— Ага…

— Ступай на него одной ногой и давай мне руку. Потом сразу прыгай на палубу.

Силуэт качнулся вперед, как-то неожиданно обретя цветность. Где-то перед самым моим носом мелькнула нога в синей джинсовой штанине, и я едва успел выпустить сходни, поймать протянутую руку и затащить ее обладательницу на пароход. Она, конечно, растянулась на палубе, и рядом с ней гулко упало что-то большое и явно тяжелое.