Чтение онлайн

«Кто может любить мальчика больше, чем бабушка?» – не уставала повторять она. В этом заявлении скрывался, конечно, намек на то, что сама Ашия, по ее мнению, для любви не годится, коль скоро взяла в руки копье.

Ашия проскользнула мимо, не потревожив ее, затворила за собой дверь детской и взглянула на спящего сына.

Она не хотела ребенка. Она боялась, что беременность повредит ее телу воина, а любовью у них с Асомом и не пахло. Потребность ее брата в том, чтобы сестра выносила дитя его любовника, казалась мерзостью.

Но Каджи, дитя совершенное и прекрасное, мерзостью не был. После месяцев, на протяжении которых она кормила его грудью, баюкала на руках, а он тянул к ее лицу крохотные ручонки, Ашия не могла желать перемен в своей жизни, способных устранить сына. Его существование было инэверой.

«Энкидо было бы стыдно за тебя».

Раздался громкий треск, и край кроватки отломился в ее руках. Каджи открыл глаза и пронзительно вскрикнул.

Ашия отшвырнула деревяшку и взяла мальчика. Материнское прикосновение всегда успокаивало его, но на сей раз Каджи неистово забился в руках. Она попыталась утихомирить сына, но он еще пуще разорался от ее хватки, и она увидела на его коже ссадины.

В ней все еще бурлила ночная сила.

Ашия поспешно уложила сына обратно на подушки, в ужасе глядя на его нежную кожу, исцарапанную и перепачканную демонским ихором, который по-прежнему прилипал к ней. Воздух наполнился смрадом.

Дверь со стуком распахнулась, и в комнату ворвалась Кадживах.

– Что ты делаешь, зачем тревожишь дитя в такой час?!

Тут бабушка увидела, что ребенок исцарапан и весь в ихоре. Издав вопль, она в ярости повернулась к Ашии:

– Убирайся! Убирайся! Позор на твою голову!

Она с силой толкнула Ашию, и та, боясь собственной силы, позволила выдворить себя из детской. Кадживах взяла ребенка на руки и пинком захлопнула дверь.

Второй раз за ночь Ашия утратила центр. На ватных ногах она проковыляла к себе, треснула дверью и в темноте, обмякнув, опустилась на пол.

«Наверно, мерзость – это я».

Впервые за многие годы Ашия утопила лицо в ладонях и разрыдалась. Ей не хотелось ничего, кроме утешающего присутствия господина.

Но Энкидо шел одиноким путем и, как ее бабушка, испытал бы за нее стыд.

327–332 П. В.

Сядь прямо, – отрывисто приказала Кадживах. – Ты принцесса Каджи, а не какая-то жалкая ха’тинг! Я отчаиваюсь найти мужа, достойного твоей крови и готового тебя взять.

– Да, тикка. – Ашия дрожала, хотя дворцовые купальни были теплы и в пару.

Ей исполнилось всего тринадцать, и она не спешила замуж, но Кадживах увидела окровавленную вату и всполошилась. Тем не менее Ашия выпрямилась, а ее мать Аймисандра терла ей спину.

– Вздор, матушка, – возразила Аймисандра. – Тринадцати лет и красивая, старшая дочь дамаджи величайшего в Красии племени, да еще и племянница самого Избавителя? Ашия – самая желанная невеста на свете.

Ашию снова пробрала дрожь. Мать хотела утешить ее, но добилась обратного.

Кадживах возмущалась, когда дочери перечили ей, но сейчас лишь терпеливо улыбнулась, подав своей невестке Таладже знак подбросить в воду горячих камней. Она всегда старательно содержала двор, от детской до кухни и купален.

Ей подчинялись пять дочерей даль’тинг – Аймисандра, Хошвах, Ханья, Таладжа и Эвералия, а также внучки – Ашия, Шанвах, Сиквах, Мича и Джарвах.

– Похоже, что дама Баден согласен, – сказала Кадживах.

Все головы резко повернулись к ней.

– Его внук Раджи? – спросила Аймисандра.

Широкая улыбка осветила лицо Кадживах теперь, когда тайна вышла наружу.

– Говорят, что никому еще не предлагали такого богатства за отдельную невесту.

У Ашии пресеклось дыхание. Секунду назад она желала оттянуть это мгновение на годы, но… принц Раджи? Юноша был красив и силен, наследовал белое и состояние, многократно превышавшее даже андрахово. Чего еще желать?

– Он не достоин тебя, сестра.

Все взгляды обратились к брату Ашии – Асукаджи, стоявшему в дверях спиной к женщинам. В этом никто не углядел ничего необычного. Обычно мужчин не пускали в женские купальни, но Асукаджи было всего двенадцать, и он еще носил бидо. Более того, он был пуш’тинг, и все знали, что его больше интересовала чепуха в голове женщины, чем то, что скрывалось под ее одеждой.

В семье все женщины обожали Асукаджи. Даже Кадживах не огорчало его предпочтение мужчин, коль скоро он исполнит свой долг и наберет жен, чтобы обеспечить ей внуков.

– Возлюбленный племянник, что привело тебя сюда? – спросила Кадживах.

– Боюсь, я в последний раз прихожу в женскую купальню, – ответил мальчик, вызвав хор ахов и охов. – Сегодня утром меня призвали на Ханну Паш. Я облачусь в белое.

Кадживах возликовала пуще других:

– Замечательно! Конечно, мы знали, что это скоро произойдет. Ты племянник Избавителя.

Асукаджи повел плечом:

– Разве ты не мать Избавителя? Разве здесь не его жены и сестры, не его племянницы? Почему никто из вас не носит белого, но должен я?

– Ты мужчина, – ответила Кадживах, как будто это все объясняло.

– Какая разница? – спросил Асукаджи. – Ты спрашиваешь, кого достойна Ашия, но правильный вопрос – кто достоин ее?

– Кто в племени Каджи выше наследника дама Бадена? – подала голос Ашия. – Отец не отдаст меня в другое племя… ведь не отдаст?

– Не будь дурой, – отрезала Кадживах. – Об этом даже думать нелепо.

Но на лицо ее легла тень сомнения, когда она взглянула на внука.

– Кто же тогда достоин?