Чтение онлайн

Затем Цао Цао приказал телохранителям привести Цинь Цин-туна.

— Вы узнаете этого человека? — спросил Цао Цао.

— Это беглый раб, его надо казнить! — воскликнул Дун Чэн.

— Он рассказал о вашем заговоре и сейчас это подтвердит. Кто же посмеет казнить его?

— Зачем вы слушаете беглого раба, господин чэн-сян?

— Ван Цзы-фу и другие уже сознались. Лишь вы один упорствуете.

Телохранители по знаку Цао Цао схватили Дун Чэна, а слуги бросились в спальню искать указ и письменную клятву заговорщиков. Под стражу были взяты семья Дун Чэна и все его домочадцы. С указом императора и клятвой, написанной на шелке, Цао Цао вернулся к себе во дворец и стал обдумывать план свержения Сянь-ди и возведения на престол другого императора.

Поистине:

О судьбе императора Сянь-ди вы узнаете из следующей главы.

из которой читатель узнает о том, как злодеи убили Дун Гуй-фэй, и о том, как Лю Бэй потерпел поражение и бежал к Юань Шао

Когда Цао Цао заговорил о свержении императора Сянь-ди, Чэн Юй стал отговаривать его:

— Вы можете заставить трепетать всех и повелевать Поднебесной лишь потому, что действуете от имени ханьского императора. Сейчас князья еще не успокоились, и такой шаг, как свержение государя, обязательно послужит поводом к войне.

Цао Цао вынужден был отказаться от своего намерения. Он ограничился лишь тем, что приказал казнить пятерых заговорщиков с их семьями у четырех ворот столицы, не щадя при этом ни старых, ни малых. Всего было казнено более семисот человек. Все жители и чиновники, видевшие это, проливали слезы. Потомки сложили стихи, в которых оплакивали Дун Чэна:

Есть и другие стихи, в которых оплакиваются Ван Цзы-фу и его единомышленники:

Казнь Дун Чэна и других заговорщиков не умерила гнева Цао Цао. Он отправился во дворец, чтобы убить Дун Гуй-фэй, младшую сестру Дун Чэна и любимую наложницу императора. Сянь-ди осчастливил ее — она была беременна на пятом месяце.

В тот день император пребывал во внутренних покоях и беседовал с императрицей Фу, сокрушаясь о том, что до сих пор от Дун Чэна нет никаких вестей. Неожиданно к ним ворвался Цао Цао с искаженным от гнева лицом и с мечом в руках. Император побледнел.

— Государю известно, что Дун Чэн замышлял мятеж? — без всяких предисловий начал Цао Цао.

— Но ведь Дун Чжо убит! — удивился император.

— Не Дун Чжо, а Дун Чэн!

— Нет, нам ничего не известно.

— Забыли о прокушенном пальце и кровью написанном указе? — гремел Цао Цао.

Император молчал. Цао Цао распорядился привести Дун Гуй-фэй.

— Она на пятом месяце, пожалейте ее! — молил император.

— Я сам уже был бы мертв, если бы небо не разбило их планы! — не унимался Цао Цао. — Оставить эту женщину, чтобы она потом натворила мне бед?

— Заточите ее до родов во дворце. Убить ее вы и после успеете, — просила императрица Фу.

— Сохранить ее выродка, чтобы он мстил за свою мать! — упорствовал Цао Цао.

— Умоляю, не выставляйте на позор мое тело, когда я умру, — рыдала Дун Гуй-фэй.

Цао Цао велел подать ей белый шелковый шнур. Император со слезами говорил несчастной:

— Не сердись на нас, когда будешь в стране Девяти источников [55] .

И у него ручьем покатились слезы. Императрица Фу тоже заплакала.

— Вы ведете себя, как дети! — разгневался Цао Цао и приказал задушить Дун Гуй-фэй за воротами дворца.

Потомки сложили об этом такие стихи:

— Казнить всех, кто из родственников императора по женской линии войдет во дворец без моего разрешения! — заявил Цао Цао дворцовой страже. — А тех, кто проявит попустительство, рассматривать как соучастников!

После этого Цао Цао набрал три тысячи верных ему телохранителей и поставил во главе их Цао Хуна.

— Я расправился с Дун Чэном и его сообщниками, — сказал Цао Цао Чэн Юю, — но ведь Ма Тэн и Лю Бэй тоже из их числа. Оставить их в живых невозможно!

— Ма Тэн в Силяне, тут надо быть осторожным, — ответил Чэн Юй. — Мне думается, что следовало бы в письме поблагодарить его за труды, чтобы у него не возникло никаких подозрений, а потом завлечь в столицу и здесь убить… И Лю Бэя в Сюйчжоу тоже нелегко одолеть — его войско расположено «бычьими рогами». Нельзя забывать, что Юань Шао из Гуаньду замышляет нападение на столицу. Стоит нам напасть на Лю Бэя, как он обратится за помощью к Юань Шао, и тот не пропустит случая напасть на нас врасплох. Что тогда будет?

— Лю Бэй храбрец, это бесспорно, — возразил Цао Цао. — Тем более ударить на него надо теперь же, а не ждать, пока у него вырастут крылья, тогда с ним трудно будет бороться. Юань Шао нам бояться нечего — он хоть и силен, но нерешителен.

В эту минуту вошел Го Цзя, и Цао Цао обратился к нему:

— Я хочу идти в поход на Лю Бэя. Скажите, следует ли мне в этом случае опасаться Юань Шао?

— Юань Шао непостоянен и недоверчив; советники его соперничают между собой. Одним словом, он нам не страшен, — заявил Го Цзя. — Что же касается Лю Бэя, то он не успел еще завоевать сердца своих новых воинов. Можете идти на восток и решить все в одной битве.