Троецарствие
Шрифт:
— Чжао Юнь из Чаншаня! — ответил Лю Бэй.
— Уж не тот ли, что спас А-доу на Данъянском склоне? — спросила княгиня.
— Тот самый…
— О, это настоящий воин! — воскликнула восхищенная княгиня и поднесла Чжао Юню кубок с вином.
— Господин мой, — шепнул Чжао Юнь на ухо Лю Бэю, — я только что видел во флигелях воинов с мечами. Боюсь, что здесь замыслили дурное… Скажите об этом княгине!
Лю Бэй пал на колени перед цыновкой княгини:
— О госпожа, если вы хотите убить меня, так сделайте это сейчас!
— Какие речи вы говорите! — воскликнула княгиня.
— Там во флигелях спрятаны вооруженные люди! — отвечал Лю Бэй. — Зачем их сюда послали, если не для того, чтобы убить меня?
— Что за люди во флигелях? — строго спросила княгиня у Сунь Цюаня. — Лю Бэй будет моим зятем, мужем моей дочери, а ты что задумал?
— Я ничего не знаю… — пробормотал смущенный Сунь Цюань. — В чем там дело? — спросил он у Люй Фаня.
Люй Фань сослался на Цзя Хуа. Княгиня приказала привести Цзя Хуа и стала его бранить. Цзя Хуа молчал.
— Стража! Отрубите ему голову! — коротко повелела княгиня.
— О госпожа! — вмешался Лю Бэй. — Убить воина в такой торжественный день — несчастливый знак. Тогда я не смогу долго жить рядом с вами…
Цяо Го-лао тоже стал отговаривать княгиню. Наконец она смягчилась и прогнала Цзя Хуа. Воины, скрывавшиеся в засаде, в страхе прикрыв головы руками, разбежались.
Посидев еще немного, Лю Бэй вышел из кумирни «сменить платье». В дальнем конце двора лежал большой камень. Лю Бэй подошел к камню, взял меч у одного из своих телохранителей и, обратившись лицом к небу, прошептал:
— О небо! Если мне предстоит возвратиться в Цзинчжоу и заложить основы правящей династии, то пусть вот этот меч расколет камень на две части! А если мне суждено умереть здесь, то меч мой не раздробит этот камень!
С этими словами он высоко занес руку, меч опустился, брызнули искры, и камень раскололся.
— За что вы так рассердились на этот камень? — спросил Сунь Цюань, незаметно подошедший сзади.
Лю Бэй обернулся:
— Я сам на себя сержусь! Ведь скоро мне минет пять десятков, а я до сих пор не уничтожил крамолу в государстве!.. Сейчас, когда ваша почтенная матушка пожелала избрать меня своим зятем, в жизни моей произошел поворот. И вот я обратился к небу с молитвой, чтобы оно, если сбудется мое желание разбить Цао Цао и восстановить династию Хань, даровало мне силу расколоть этот камень. Теперь я знаю, что будет так!
«А должно быть, Лю Бэй придумал эту хитрость, чтобы ввести меня в заблуждение!» — подумал Сунь Цюань и, подняв свой меч, сказал:
— Я тоже хочу обратиться к небу с мольбой: если мне суждено разгромить Цао Цао, пусть небо дарует мне силу разбить этот камень!
Но в душе Сунь Цюань думал другое: «О небо! Если мне предстоит овладеть Цзинчжоу и возвеличить Восточный У, дай мне силу расколоть этот камень!»
Рука его поднялась, меч опустился, и огромный камень треснул.
И поныне существует этот камень, на котором скрестились две глубокие трещины. Потомки об этом сложили такие стихи:
И камень распался в тот миг, когда меч опустился,И брызнули искры под звонким ударом металла.Расцвет двух династий пришел по велению неба,Когда в государстве тройное правленье насталоСунь Цюань и Лю Бэй бросили на землю мечи и рука об руку вошли в зал. Они выпили еще по нескольку кубков вина, и Лю Бэй, уловив взгляд Сунь Цюаня, стал прощаться.
— Простите, — сказал он, — вино одолевает меня, и мне хотелось бы удалиться…
Сунь Цюань поднялся со своего места проводить гостя. У ворот кумирни они остановились.
— Какая красота! — воскликнул Лю Бэй, окинув взглядом видневшиеся вдали реки и горы. — Таких мест не сыскать во всей Поднебесной!
С тех пор в кумирне Ганьлу хранится табличка, на которой начертаны слова: «Самое живописное место во всей Поднебесной».
Потомки сложили стихи о красоте здешних мест:
Дождь перестал, и зелень посвежела,Природа вся как будто стала юной.И там, где встарь герои состязались,Вкруг вечных скал беснуются буруны.Лю Бэй и Сунь Цюань молча созерцали эту живописную картину. Ветер крепчал, на реке бушевали волны, к небу вздымалась их седая пена. Вдруг среди беснующихся волн мелькнула утлая лодка. Она двигалась плавно, будто поверхность реки была совершенно спокойна.
— Да, правду говорят, что жители юга плавают на лодках так же искусно, как жители севера ездят на коне! — вздохнул Лю Бэй.
Сунь Цюаню показалось, что Лю Бэй вздумал над ним посмеяться за то, что он будто бы не умеет ездить верхом.
— Приведите мне коня! — крикнул он слугам.
Сунь Цюань вскочил в седло и вихрем понесся вниз по склону горы. С той же быстротой он вернулся обратно.
— Ну, как, умеют жители юга ездить верхом? — со смехом спросил он.
Вместо ответа, Лю Бэй подхватил полы своего халата и в один миг оказался на спине коня. Он, как ветер, спустился с горы и взлетел наверх, остановив коня рядом с Сунь Цюанем. Оба они помахивали плетями и весело смеялись.
То место, где состязались Лю Бэй с Сунь Цюанем, еще и поныне зовется «Склоном, где стояли кони». Потомки воспели это в стихах:
Сдержав драконов-коней, смирив их резвую прыть,Стояли два седока бок о бок на желтом склоне.Один стал правителем Шу, Восточного У — другой.Доселе еще говорят: «Вот склон, где стояли кони».Сунь Цюань и Лю Бэй бок о бок возвращались в город. Жители видели это и поздравляли друг друга.
Лю Бэй вернулся на подворье и стал советоваться с Сунь Цянем.
— Вам, господин мой, на всякий случай следовало бы обратиться за советом к Цяо Го-лао. Свадьба пока еще не состоялась, и как бы не случилось беды, — сказал Сунь Цянь.