Троецарствие
Шрифт:
— Жизнью своей мы обязаны тому, что господин наш сумел отыскать такого мудреца!
По возвращении Чжугэ Лян сказал Лю Бэю:
— То, что разбит Сяхоу Дунь, еще ничего не значит! Теперь ждите самого Цао Цао с большим войском!
— Что же нам делать? — спросил Лю Бэй.
— У меня есть план, как отразить нападение Цао Цао! — успокоил его Чжугэ Лян.
Вот уж поистине:
Врага сокрушив, не слезай с коня боевого.Окончив войну, готовься к сражениям снова.Если вы не знаете, каков был план, предложенный Чжугэ Ляном, прочтите следующую главу.
Глава сороковая
в которой будет рассказано о том, как госпожа Цай решила отдать Цзинчжоу Цао Цао, и о том, как Чжугэ Лян сжег Синье
Лю Бэй попросил Чжугэ Ляна поделиться с ним своими мыслями о том, как отразить врага.
— Синье — городок маленький, и удерживать его продолжительное время невозможно, — сказал Чжугэ Лян. — Недавно мне стало известно, что Лю Бяо тяжело занемог. Воспользуйтесь этим, обоснуйтесь в Цзинчжоу, и тогда мы сможем отразить нападение Цао Цао.
— Ваш совет вполне разумен, — согласился Лю Бэй. — Но могу ли я замышлять что-либо против Лю Бяо? Ведь он оказывал мне большие милости…
— Помните, — прервал его Чжугэ Лян, — если вы не возьмете Цзинчжоу теперь, сожалеть потом будет поздно!
— Я лучше умру, чем совершу такое несправедливое дело!
— И все же план этот надо обсудить еще раз! — заключил Чжугэ Лян.
В это время в Сюйчане произошло вот что. Потерпевший поражение Сяхоу Дунь велел связать себя веревками и, представ в таком виде перед Цао Цао, молил о смерти. Но Цао Цао простил его.
— Я пал жертвой коварства Чжугэ Ляна! — причитал Сяхоу Дунь. — Он огнем уничтожил моих воинов!
— Вы с юных лет командуете войсками, пора бы знать, что, проходя через теснины, надо принимать меры против огня, — упрекнул его Цао Цао.
— Ли Дянь и Юй Цзинь предупреждали меня, но я ничего не хотел слушать! Теперь раскаиваться поздно… — сказал Сяхоу Дунь.
Цао Цао велел наградить Ли Дяня и Юй Цзиня.
— Лю Бэя надо уничтожить немедленно, — негодовал Сяхоу Дунь. — Если он будет так бесчинствовать, это станет для нас внутренней язвой!
— Я согласен, — подтвердил Цао Цао. — Лю Бэй и Сунь Цюань тревожат меня больше всего. На остальных не стоит обращать внимание. У нас теперь есть предлог, чтобы усмирить Цзяннань!
Был отдан приказ поднять в поход пятьсот тысяч воинов. Их разделили на пять армий. Во главе первой армии Цао Цао поставил своих братьев Цао Жэня и Цао Хуна, во главе второй — Чжан Ляо и Чжан Го, во главе третьей — Сяхоу Юаня и Сяхоу Дуня, во главе четвертой — Ли Дяня и Юй Цзиня. Сам Цао Цао возглавил пятую армию. Храбрейшему военачальнику Сюй Чу он выделил особый отряд в три тысячи человек, предназначенный для внезапных нападений и прорыва рядов противника.
Для выступления в поход избран был день под циклическими знаками «бин-у» седьмого месяца тринадцатого года периода Цзянь-ань [208 г.], когда начиналась осень.
Главный придворный советник Кун Юн, недовольный планом Цао Цао, решительно возражал ему:
— Лю Бэй и Лю Бяо — потомки Ханьского императорского дома, и идти на них войной столь необдуманно нельзя. Сунь Цюань засел тигром в своих землях, его прикрывает великая река Янцзы. Справиться с ним тоже нелегко! Но если вы, господин чэн-сян, подымете войско на такое несправедливое дело, боюсь, как бы вы не лишились доверия народа Поднебесной!
— Лю Бэй, Лю Бяо и Сунь Цюань — ослушники! — вспылил Цао Цао. — Они ли не заслуживают кары?
Цао Цао приказал удалить Кун Юна и впредь казнить всех, кто осмелится перечить. Кун Юн вышел из дворца и, обратившись лицом к небу, вздохнул:
— Видано ли, чтобы бесчеловечность могла взять верх над гуманностью?
Эти слова Кун Юна услышал находившийся поблизости друг придворного летописца Ци Люя и поторопился сообщить ему об этом. Ци Люй ненавидел Кун Юна, который всегда презирал и оскорблял его, и поэтому поспешил с доносом к Цао Цао. При этом он еще добавил и от себя:
— Господин чэн-сян, Кун Юн всегда непочтительно о вас отзывался! Он дружил с Ни Хэном, и тот восхвалял его, называя Конфуцием! «Конфуций жив!» — говорил он. А Кун Юн восхищался Ни Хэном и твердил: «Янь Хуэй родился снова!» Знайте, господин чэн-сян, если Ни Хэн вас позорил, так на это его толкал Кун Юн!
Цао Цао разгневался и велел тин-вэю посадить Кун Юна в темницу.
У Кун Юна было два сына. Ничего не подозревая, юноши спокойно сидели дома и играли в шахматы, когда вбежал запыхавшийся слуга:
— Вашего батюшку схватил тин-вэй! Его казнят! Спасайтесь поскорее!..
— Что ж! — воскликнули юноши. — Если рушится гнездо, разве яйца остаются целыми?
Вскоре явился тин-вэй. Все, кто принадлежал к семье Кун Юна, были схвачены и казнены на базарной площади. Среди казненных были и оба сына Кун Юна. Труп их отца тут же на площади выставили напоказ.
Начальник города Чжи Си с рыданиями пал ниц перед трупом Кун Юна. За это Цао Цао хотел казнить и его. Однако этому воспротивился советник Сюнь Юй.
— Мне часто приходилось слышать, — сказал он, — как Чжи Си предупреждал Кун Юна, что его твердость и прямота переходят всякую меру и что это приведет его к беде. И вот сейчас Чжи Си пришел оплакивать Кун Юна. Пощадите Чжи Си, это человек на редкость справедливый!
Цао Цао отказался от своего намерения; Чжи Си похоронил Кун Юна и его сыновей.
Потомки сложили стихи, восхваляющие Кун Юна:
В Бэйхае родился отважный Кун Юн,Он духом до самых небес возвышался.Всегда в его доме струилось вино,И гости шумели, и смех раздавался.В своих сочиненьях учил он людей,И каждый упрек его гунам был горек.Чиновники хвалят за верность егоИ за прямоту прославляет историк.