Трое против Пинкертона

Молодой человек лет около тридцати был одет в не по погоде тонкое пальто. Он пробирался по улице, что-то бормоча себе под нос, и утопал в свежевыпавшем снегу почти по колени. «Конечно, дворники не виноваты, что метель за два дня завалила Москву снегом, накрыв улицы, деревья и здания города белым покрывалом, – думал судебный следователь Иван Трегубов, выбирая куда лучше поставить ногу при следующем шаге, – но где они сейчас?»

Иван перестал смотреть под ноги, поднял глаза и оглядел улочку, где располагался принадлежащий ему трехэтажный дом. В нём жила его сестра Софья. Иван никого не увидел. Ранним утром на улице не было ни души. Трегубов шёл, чтобы поговорить со своим другом Алексеем Стрельцовым, который в конце прошлого месяца приехал в Москву из Петербурга. Там он служил министерстве юстиции. Иван Трегубов любезно предложил своему бывшему однокашнику по императорскому училищу правоведения пожить в одной из квартир дома, которая на тот момент пустовала. Этот доходный дом Иван купил на средства, оставшиеся от продажи доставшегося ему в наследство имения близ Тулы, задолго до своего назначения судебным следователем в Москву. Младшая сестра Ивана жила со своей семьёй на первом этаже и сдавала в квартиры второго и третьего этажа в аренду. Её муж, инженер, работал на Николаевской железной дороге. Он был помощником у профессора Николая Аполлоновича Белелюбского и участвовал в проекте замены деревянных пролетов мостов между Москвой и Петербургом на железные.

Трегубов огляделся, вздохнул и пошел дальше, тяжело переставляя ноги, параллельно следам бедолаги, который прошел этим же путём несколько ранее. Завернув за угол, он наконец попал на расчищенный от снега участок, где стряхивая снег с брюк поприветствовал дворника. Дворник стоял спиной к Ивану и орудовал большой лопатой, расчищая снег перед подъездом.

– Ну и погодка, Петрович! – вместо приветствия пожаловался Иван.

Дворник обернулся и под меховой шапкой Трегубов увидел незнакомое молодое лицо.

– Вы не Иван Петрович, – констатировал Иван, подходя ближе.

– Брат простыл, просил помочь, – ответил молодой дворник, перестав махать лопатой.

– Надеюсь, ничего серьезного, – посочувствовал Трегубов. Как Вас зовут?

– Дмитрий. Ничего. брат справится, его хворь не возьмет.

Иван удовлетворённо хмыкнул и поднял взгляд.

– Так, а это что?! – воскликнул он.

Дмитрий, тоже посмотрел наверх. Из щелей окна второго этаже в утренние сумерки просачивался дымок.

– Похоже горит что, – неуверенно предположил дворник.

– Это же окно Стрельцова, – вслух осознал Трегубов и тут же кинулся в дом.

Он бегом поднялся по лестнице и постучал в дверь, обратив внимание, что из-под неё тоже тянет дымом.

– Алексей! Алексей, это я. Всё в порядке? Открой дверь!

Ответом была тишина, а дым активнее стал просачиваться на лестничный пролёт. Иван подергал дверь за ручку. Закрыто.

– Это, – за плечом Тегубова раздался голос дворника, – ломать надо.

Иван на мгновение задумался и ответил:

– Ломай!

– Посторонитесь, пожалуйста.

Трегубов отошел в сторону, а Дмитрий, после коротко разбега, ударил плечом в дверь. Что-то хрустнуло, и дверь распахнулась внутрь квартиры. Дмитрий по инерции покачнулся, но устоял на ногах. Иван быстро протиснулся мимо него.

Стрельцов лежал лицом вниз, ногами к прихожей, вокруг него горели листы бумаги. Костюм надетый на друга Трегубова тоже уже начал тлеть. Иван бросился вперёд и, не обращая внимания на огонь, перевернул тело, пытаясь его усадить.

– Что стоишь, – крикнул он дворнику, – туши огонь!

Дмитрий принялся неловко топтаться на горящих листах.

– Алексей, Алексей, – Иван, пытался привести друга в чувство.

Однако, Стрельцов не реагировал. Его рот был открыт, а глаза закатились. Иван коснулся холодной щеки Алексея и увидел на ней красный след, оставшийся от его прикосновения.

Он опустил взгляд на свою ладонь. Рука была вся в крови. Испачкался о костюм Стрельцова.

– Беги за полицией, я сам всё потушу, – сказал Трегубов неловко топтавшемуся рядом дворнику, когда понял, что его друг мёртв.

Дмитрий выскочил из квартиры, а Иван оттащил тело Стрельцова к стене и принялся тушить исписанные мелким почерком листы бумаги, которые кто-то вывалил на середину комнаты и поджёг.

Потушив огонь и открыв окно, Трегубов склонился над другом. Затем он стянул с него костюм. На рубашке с левого бока было огромное кровавое пятно с тремя эпицентрами. Не оставалось сомнений, что Алексей был убит. Но дверь была закрыта! Трегубов обошёл квартиру. Внутри никого кроме него не было, а окна закрыты изнутри. Иван осмотрелся, но нигде не увидел ножа, который мог бы быть орудием убийства. Его взгляд уперся в лицо Стрельцова. Как же так? Как такое могло произойти с Алексеем?

Трегубов подошёл к входной двери, она закрывалась на щеколду. Маленькая железная пластинка, закрепленная на двери, опускалась в паз на дверном косяке. Когда дворник ударил плечом, он выбил пластинку и сейчас она валялась под ногами Ивана. Трегубов наклонился и поднял её. Дверь элементарно можно было закрыть снаружи, приподняв ножом этот миниатюрный засов и резко дернув за ручку на себя.

– Так, что тут происходит, пожар? – в двери появился усатый городовой, за спиной которого маячил Дмитрий.

– Убийство и поджог, с целью скрыть преступление, – ответил Трегубов.

– Ну, это мы ещё посмотрим, попрошу освободить помещение, нечего всяким тут шастать, потом Вас допросим, – безапелляционно заявил полицейский.

– Я не шастаю, – возразил Иван, – это мой дом.

На пороге показалась, располневшая после родов Софья, на руках она держала полутора годовалого Колю.

– Господи, Ваня? Что тут происходит?

– Алексея убили. Думаю, тебе лучше спуститься домой, я сам разберусь.

– Боже мой, – сестра Ивана в ужасе прикрыла рот правой рукой, продолжая удерживать Колю левой.

А Вы, стало быть, знали умершего? – с явным подозрением в голосе встрял в разговор городовой.

– Да, этот мой друг Алексей Стрельцов, сотрудник министерства внутренних дел из Петербурга.

– Ого, – удивленно вздохнул было городовой, но тут же вернул себе самоуверенный тон, – а у Вас, позвольте узнать, какие с ним дела были?

– Служебные, я судебный следователь.

– А-э, извините Ваше благородие, не знал, – растерялся городовой.