Чтение онлайн

Полман действительно поехал к своему господину. В предвкушении сражения ганноверец принарядился: надел свой лучший синий шелковый мундир, отделанный алой каймой и украшенный золочеными галунами и черными аксельбантами, перепоясался белым шелковым поясом с вышитой брильянтами звездой и повесил саблю с золотой рукоятью. Однако сопровождавший Полмана Дюпон обратил внимание, что бриджи и сапоги на полковнике старые и потертые.

– Ношу их на удачу, – объяснил ганноверец, заметив недоуменный взгляд голландца. – От моей старой формы. Я носил их еще в те времена, когда служил в Ост-Индской компании.

Полковник был в прекрасном расположении духа. Совершив короткий переход к востоку, он легко добился желаемого результата: одна из двух британских армий оказалась прямо перед ним, попав в уготованную ей западню. Оставалось только разжевать ее, как мелкую рыбешку, и двинуться навстречу Стивенсону. Проблема заключалась в том, что Скиндия упрямо стоял на своем: пехота не должна переходить реку без его разрешения. Получить это разрешение Полман и спешил. Он вовсе не собирался использовать его сразу же, планируя вначале убедиться, что британцы действительно отступают. С другой стороны, полковник не хотел обращаться за разрешением потом, когда враг действительно отступит.

– Наш повелитель и господин боится наступления, – сказал Полман. – Так что придется его умасливать. Скажите ему, Дюпон, что он станет властелином всей Индии, если даст нам свободу действий.

– Лучше сказать, что Уэлсли везет в обозе сотню белых женщин. Тогда Скиндия сам поведет нас в наступление, – сухо заметил француз.

– Хорошо, так и сделаем. И пообещаем, что все они станут его наложницами.

Обещать ничего не пришлось. Добравшись до рощи на берегу реки, где магараджа Гвалиора ожидал известия о победе своей армии, Полман и Дюпон не обнаружили его роскошного шатра. Шатер исчез, как и полосатые палатки раджи Берара, а то, что осталось, уже лежало в сложенном виде на запряженных быками повозках. Ушли и слоны. Все, кроме одного. Не видно было ни лошадей, ни стражи, ни наложниц.

Оставшийся слон принадлежал Суржи Рао, который уже сидел в клетке-хоуде. Увидев двух взмокших и запыхавшихся европейцев, министр жестом остановил обмахивавшего его опахалом слугу и милостиво улыбнулся.

– Его светлость предпочел удалиться в более безопасное место, – беспечно сообщил Суржи Рао, – и раджа Берара согласился с ним.

– Что? – прорычал Полман.

– Знамения, – туманно ответил индиец, сопровождая это объяснение жестом, который, очевидно, должен был внушить белым людям уважение к загадочной природе посланий, приходящих из некоей недоступной пониманию Полмана сферы.

– Чертовы знамения! Они все говорят в нашу пользу! Мы держим этих ублюдков за яйца! Какие еще знамения вам нужны?

Суржи Рао снова улыбнулся.

– Его светлость целиком полагается на ваши способности, полковник.

– В чем?

– Вы вольны делать все, что сочтете необходимым, – с неизменной улыбкой продолжал министр. – Известий о вашем триумфе мы будем ждать в Боркардане. Ничто не порадует его светлость больше, чем созерцание вражеских знамен, брошенных к подножию его трона.

С этим выражением надежды индиец щелкнул пальцами. Погонщик хлопнул слона по шее, и великан, покачиваясь, двинулся на запад, в сторону Боркардана.

– Ублюдки, – сказал Полман Дюпону, но достаточно громко, чтобы его услышал и министр. – Трусливые, малодушные ублюдки! Ничтожества!

Лично ему было наплевать, наблюдает магараджа за сражением или отсиживается в безопасном убежище – он даже предпочел бы драться без него, – но его люди, как и все солдаты вообще, сражались лучше на глазах повелителя. Бегство Скиндии полковник приравнивал к предательству. Ничего, утешал он себя, возвращаясь в лагерь, они не подведут, порукой в этом их гордость, уверенность в себе и обещание добычи.

Последние слова Суржи Рао, решил Полман, вполне можно интерпретировать как разрешение перейти Кайтну. Ему позволили делать все, что он сочтет необходимым, то есть развязали руки, а раз так, он добудет Скиндии победу, пусть даже этот мерзавец ее и не заслуживает.

Подъезжая к левому флангу, Полман и Дюпон обнаружили, что майор Додд уже поднял своих людей. Скорее всего, это указывало на приближение неприятеля, и полковник, пришпорив коня и придерживая одной рукой украшенную плюмажем шляпу, понесся вдоль берега. Остановившись рядом с Доддом, он повернулся к реке.

Неприятель и впрямь появился, но лишь в виде шеренги всадников с двумя легкими пушками. Прикрытие, конечно. Кавалерия должна была не допустить на другой берег его разведчиков, сохранив в тайне то, что происходило за невысокими холмами по ту сторону реки.

– Пехота не показывалась? – спросил Полман у Додда.

– Никак нет, сэр.

– Бегут! – обрадованно воскликнул полковник. – И не хотят, чтобы мы видели их задницы! Поэтому и заслон выставили. – Заметив с опозданием Симону Жубер, он торопливо стащил шляпу. – Простите, мадам. – И, нахлобучив шляпу на голову, развернул коня.

– Что происходит? – заволновалась Симона.

– Мы собираемся переходить реку, – негромко ответил капитан Жубер, – а вам нужно вернуться в Ассайе.

Симона понимала, что должна сказать мужу что-то ободряющее, ласковое – ведь именно в этом и состоят обязанности супруги?

– Я буду молиться за вас, – робко пообещала она.

– Возвращайтесь в деревню, – повторил задетый сдержанностью супруги Жубер, – и оставайтесь там, пока все не закончится.

Капитан не сомневался, что долго ей ждать не придется. Орудия еще надо пристегнуть к передкам, но это не займет много времени; зато пехота уже готова выступить, а кавалерия рвется в погоню. Присутствие британских всадников указывало на то, что Уэлсли готовит или уже начал отступление, а значит, Полману осталось только форсировать реку и сокрушить убегающего противника. Додд вытащил саблю с рукоятью в виде слоновьей головы, провел пальцем по заточенному клинку и бросил взгляд на полковника – сейчас начнется бойня.

Едва генерал и его немногочисленная свита покинули наблюдательный пункт на холме над рекой, как маратхская конница бросилась в погоню.

– Пора подумать о себе, джентльмены! – крикнул Уэлсли и с такой силой вогнал шпоры в бока Диомеда, что жеребец рванулся вперед словно подброшенный пружиной.

Другие последовали примеру главнокомандующего, и только Шарп, восседавший на трофейной низкорослой лошадке местных кровей, отстал с самого старта. В седло стрелок забрался в спешке, и спешка сыграла с ним злую шутку: правая нога не попала в стремя. Положение усугублялось еще и тем, что скачущий ритм движений маратхской лошаденки не совпадал с ритмом движений всадника, а остановить ее он не осмелился, ибо слышал за спиной стук копыт и воинственные вопли погони. В первые мгновения сержант поддался панике. Крики преследователей становились все громче, его спутники уходили все дальше, кляча под ним хрипела все громче и при этом всячески сопротивлялась отчаянным пинкам, коими Шарп старался ее подогнать. Пытаясь удержаться, сержант вцепился в луку седла. Неизвестно, чем бы все закончилось, если бы на критическую ситуацию не обратил внимание скакавший справа Севаджи.