Чтение онлайн

А у Эрика, наоборот, с речью проблем не возникало.

– Я вовсе не намерен запрещать вам мыться, мадам. Но одну вас не оставят – это прошу учесть. Вы онемели? Господи, неужели такое возможно? Это кстати: вам следует внимательно меня послушать. Никакого уединения – такова ваша свобода. Если вы вздумаете перебраться на другой берег, пусть хоть и голая, я пошлю вдогонку всех моих людей, и меня нисколько не встревожат ваши чувства.

Ее чувства!

Страх опять змеей проник к ней в сердце, подавляя все остальные ощущения. И слова слетели с губ, прежде чем ей удалось себя сдержать, они выдали ее слабость и признание в том, что она не в силах противостоять его злобной воле.

– Нет! Вы не можете… не посмеете… не решитесь!

– Игрейния, неужели вам взбрело в голову, что я хочу вас изнасиловать? – В его тоне сквозило невероятное презрение. – Ну нет, мадам, такой акт – слишком интимное дело и нисколько меня не привлекает. Купайтесь на здоровье, избавляйтесь от грязи, хотя по опыту знаю – от крови отмыться очень трудно. Я буду ждать вас на берегу. И вбейте себе в голову: вы пленница, и я намерен неустанно вас охранять, но не более. А все остальное – в руках Роберта Брюса, а не в моих. Вот таково ваше максимально возможное уединение. Вас никогда не оставят одну. И поскольку вам уже удалось обмануть моих людей, мне придется самому заниматься вами. Вы мечтали искупаться в ручье? Извольте. Наслаждайтесь сколько вам угодно.

Эрик отвернулся от нее и стал смотреть в другую сторону. У Игрейнии глухо стукнуло сердце: вот сейчас бы махнуть на другую сторону…

Вот только некуда бежать.

Шотландец тем временем снова посмотрел на нее и присел у старого дуба.

– Вы превратитесь в ледышку, если не будете двигаться, – предупредил он.

Что верно, то верно, подумала Игрейния. Она давно стучала зубами, а руки и ноги уже теряли чувствительность.

– Неужели так и будете там сидеть?

– Непременно.

– Ну скажите на милость, куда я убегу?

– Никуда. Но вы не желаете признать эту истину.

– Сегодня ночью я и не собиралась убегать.

– Не собирались, но убежали.

– Я даже не взяла с собой никакой одежды.

– Не удосужились об этом подумать.

– Несносный вы человек!

– А вы – моя зубная боль.

– Грубиян! Неотесанный, невоспитанный мужлан! Хотя чего от вас можно ожидать?

– Ваша правда, где уж нам научиться учтивости на нашем варварском севере.

– Это невыносимо! – поперхнулась Игрейния. Она решила изменить тактику. – Пожалуйста, отвернитесь… хотя бы на несколько минут.

– К сожалению, миледи, вы мне не кажетесь полной идиоткой, и поэтому я отказываюсь выполнить вашу просьбу.

– Сэр, – она еле сдерживалась, – вам не удалось меня оскорбить, но если не трудно, объяснитесь. К вашему сведению, я прекрасно образована.

– Вы бежали из замка, решив, что сумеете добраться до Англии в одиночку.

– Я была не одна.

– Да-да, конечно, вы прихватили с собой пару милейших, наивнейших кроликов.

– В этих краях в путь пускаются много паломников.

– Но очень многие не достигают цели. Ваши «друзья» с большой дороги наверняка давненько промышляли своим ремеслом. Прекрасный способ заработать на жизнь, если не гнушаешься пролить кровь ближнего. Заколоть беднягу, забрать все, что у него было, а тело захоронить. Сколько угодно можно разбойничать на наших южных несчастных дорогах – леса десятилетиями будут скрывать эти преступления.

– Если бы меня убили, у меня бы не было с вами проблем.

– Но я же вам говорил, что вы ценнее живая, чем мертвая. – Эрик подался вперед и вдруг усмехнулся. – И вот еще что: не думаю, чтобы какой-нибудь мужчина убил вас сразу. Он бы наигрался с вами, пока вы ему не надоедите, а уж потом зарубил мечом. Если бы не удалось его убедить, что ваш богатенький братец отвалит за вас кучу денег – даже за такую, спавшую с лица и обесчещенную.

Игрейния хотела возразить, но почувствовала, что совсем закоченела. Она вспомнила замечание Тейера перед тем, как на них напали бандиты. Тогда он сказал ей, что Ганнет не сводит с нее глаз.

– Они меньше всего походили на грабителей, – попыталась защититься она.

– Мадам, вы можете быть образованны сверх всякой меры, – Хмыкнул Эрик, – но не обладаете здравым смыслом обыкновенной лошади. Зло выбирает разные обличья, а не только вид захватнической армии или человека, который открыто носит пару дьявольских рогов.

– Да, я действительно не обладаю здравым смыслом лошади…

Шотландец нетерпеливо махнул рукой.

– Вы молоды, мадам. И, позвольте заметить, очень аппетитны, особенно для разбойников, которые ездят в компании таких же, как они сами, убийц и грабителей. Такие мужчины – отчаянные люди.

Отчаянные люди. Она аппетитна.

Игрейния пришла в такую ярость, что рванулась к берегу, чтобы отвесить ему пощечину. Но вспомнила, кто она, кто он и что на ней совершенно нет одежды. И моментально нырнула обратно. До какой же степени можно злиться и не давать выхода собственному гневу?

– Для меня нет страшнее судьбы, – она все-таки сумела произнести эти слова спокойно, – чем быть вашей пленницей.

– Будем надеяться, мадам, что вам никогда не придется проверить ваши слова на деле, – буркнул Эрик.

– Боюсь, что это бессмысленно, если вы не уйдете.

– Вы сами захотели в воду.

– Но не могу же я здесь сидеть вечно!

– Согласен, на берегу намного удобнее.

Эрик закрыл глаза. Он выглядел скорее раздраженным, чем злым.

Упрямее мула, подумала Игрейния, но про себя решила, что и она может быть такой же. Она лежала в воде не шевелясь. Но и шотландец не двигался. Ей даже показалось, что он заснул.

Медленно тянулись минуты. Тело Игрейнии онемело и превратилось в лед. И она пришла к выводу, что это не упрямство, а глупость.

Она пошевелилась, попробовала плыть по мелководью, чтобы только выяснить, может ли управлять своими конечностями. Неподалеку внизу по течению она заметила камень и направилась к нему. Вокруг камня был чистый речной песок, и Игрейния стала с удовольствием растирать им кожу, смывая грязь. Песок оказался крупным, но его прикосновение бодрило, и, избавившись от запекшейся крови и неприятного запаха, о чем она так долго мечтала, она почувствовала себя чистой. И даже почти забыла о безмолвном наблюдателе. А когда покосилась на берег, увидела, что он по-прежнему сидел, привалившись к дереву и закрыв глаза.