Триумф блицкрига
Шрифт:
— Мы потеряем время, Манштейн! — Андрей возопил во весь голос.
— Мы его уже выигрываем, мой фюрер! Раз англичане крепко держат горловину, то нам нужно развалить их «грушу» наискосок. Бельгийцы сдаются, а потому у фон Бока достаточно сил, чтоб взрезать фронт, пока британцы его не укрепили. Глубоких прорывов здесь не будет, слишком велика плотность сил противника. Танки свою роль во Фландрии уже отыграли, теперь дело нашей пехоты крепко сжать англичан в кольце. А для поддержки хватит пары танковых батальонов.
Андрей открыл было рот, но тут же его и захлопнул. Задумался, нарезав пару оборотов вокруг стола. Резон в словах Манштейна присутствовал достаточно весомый. Если потерять на побережье танки, то возня с французами может продлиться дольше, чем было. Это, прямо скажем, не зер гут — ведь тогда сроки десантной операции на Туманный Альбион поневоле сдвинутся с августа на сентябрь, что абсолютно неприемлемо — англичане самый непримиримый противник, и давать им время на передышку крайне рискованно. За летние месяцы они смогут насытить армию оружием и техникой, возместив утраченное во Франции.
«Куда ни кинь, всюду клин. Нет, не так — за двумя зайцами погонишься, ни одного не поймаешь! На двух стульях одной… кхм… не усидишь, это точно! Но что выбрать — доводить до конца „Гельб“, а потом переходить на „Рот“ или совместить эти операции в одну? Так сказать, получить приятное с полезным. Что делать?»
Задав себе самому извечный русский вопрос, Андрей снова пробежался мимо стола. Так было думать намного легче, внутренняя сущность Гитлера прямо требовала этого. То ли дело товарищ Сталин — молча и неспешно набиваешь трубочку и думаешь. Потом медленно куришь и снова думаешь. Лепота. Мысль о табаке была приятной, вот только у тела оказалось на этот счет совсем иное мнение — к горлу моментально подкатила тошнота, а перед глазами поплыли стены.
— Что с вами, мой фюрер? Вам стало плохо? — Манштейн обеспокоенно сделал шаг к нему, внимательно и цепко глядя в лицо.
— Нет, что вы! — отмахнулся Андрей и решил: «Курить — здоровью вредить, надо завязывать даже думать о перекурах».
А сам продолжил напряженно думать над предложением Манштейна — выбор был тягостным делом, вот она, ноша главнокомандующего, и попробуй откажись, враз ему тогда полное обрезание сделают, будет, как попка, только чужие решения озвучивать да бумаги подмахивать.
Хайнц Гудериан пребывал в скверном расположении духа. Еще бы — за последние три дня количество боеспособных танков в корпусе значительно уменьшилось и едва составляло половину от штата. Дивизии таяли прямо на глазах, а боям не было видно конца.
Англичане ожесточенно оборонялись, и продвинуться на запад от города его дивизии не могли. Наступательный порыв выдохся, войска нуждались в немедленном отдыхе и подкреплениях, ведь больше двух недель они безостановочно наступали. Нет, боевой дух был высок как никогда, но силы человеческие не беспредельны, людям свойственна усталость.
И тем более необходима срочная передышка для техники, хотя бы на два-три дня. Тогда можно будет отремонтировать свыше сотни танков и снова ввести их в строй. Это резко усилит корпус, ибо безвозвратные потери были относительно невелики.
Нужно готовиться к боям на Сомме, вряд ли французы сейчас прибегнут к капитуляции, как бельгийцы и голландцы. Нет, несмотря на хаос и нежелание части солдат воевать, «паулю» будут еще ожесточенно сражаться, их греют воспоминания о «чуде на Марне».
Потому нужно сберечь танки — еще утром он приказал остановить бесплодные атаки. Британцы прилично окопались, понаставили противотанковых пушек, дрались за каждый метр земли. Он их хорошо понимал — прорыв по побережью окончательно погубит десять английских дивизий, что спешно пытались уйти из образовавшегося «котла».
И еще одно обстоятельство сильно беспокоило генерала — Кале британцы обороняли отчаянно, не производя оттуда эвакуацию. Это говорило о том, что на порт они имели определенные надежды. Может, генерал Горт решится на прорыв?
Весьма перспективный замысел, если его удастся воплотить в жизнь — полностью отсечь его корпус на побережье! Вот только разведка сообщала, что фронт пока держат французы, английских дивизий южнее дюнкеркского выступа не замечено.
Впрочем, даже собери там британцы ударный кулак, в успехе контрнаступления «Шнелле-Хайнц» сильно сомневался. Его дивизии отразили бы атаку, тем более люфтваффе полностью держали за собой небо: то же Кале постоянно подвергалось массированным бомбежкам — десятки пикировщиков в сопровождении истребителей старательно выбивали из джентльменов их традиционное упрямство.
— Мой генерал!
Ликующий голос полковника Неринга вытряхнул Гудериана из размышлений. Но он не обиделся — на хорошие новости так не реагируют.
— Бригадир Николсон объявил о сдаче города. Лейб-штандарт уже вошел в Кале. Гарнизон сложил оружие. Взято до двадцати тысяч пленных, из них четыре тысячи англичан.
— Этого следовало ожидать, — Гудериан тряхнул головой, губы выдавили скупую улыбку. — Против аргументов люфтваффе очень трудно что-либо возражать!
— Сколько времени потребуется армиям Бока, чтобы взрезать «котел»?
Вопрос Андрея последовал после долгого раздумья. Все это время Манштейн тоже молчал, продолжая пристально смотреть на него. Какие мысли ходили в голове генерала, осталось загадкой — лицо было непроницаемым, без капли эмоций или волнения.
— Не больше двух суток, — генерал ответил сразу же. — Я говорил с ним по телефону, и фон Бок уверил меня, что 48 часов — крайний срок, и он постарается управиться за одни сутки.
— Сутки? Ну что ж, это приемлемо. За сутки они много не вывезут. Или смогут?
— Нет, мой фюрер! Артиллерии дано указание не жалеть снарядов. Плацдарм на побережье обстреливается беспрерывно. Наша авиация продолжает интенсивные бомбежки. Вчера утром были потоплены два транспорта, что принимали солдат с лодок — уже больше суток англичане не задействуют в эвакуации мало-мальски крупные суда.
— Мне докладывал об этом Геринг. Но погода сами видите какая. Ненастье уже сегодня мешает нашим самолетам подняться в воздух. Боку придется атаковать без поддержки люфтваффе.