Чтение онлайн

— Но мы ничего не сделали!

— Значит, все останется в тайне.

Уломав Мелинду, Гриссел отправился к Маутону. Пришлось долго выяснять, где можно провести допрос, — в студии слишком темно. Дело кончилось тем, что Наташа принесла керосиновую лампу и поставила на микшерный пульт рядом с Мелиндой.

Гриссел и Деккер смотрели Наташе вслед. Когда она скрылась за углом, Бенни взял коллегу под руку и подвел к пустому кабинету Адама Барнарда. Джон Африка сообщил Грисселу, что Калени будет помогать Деккеру. Бенни понимал, как самолюбивый Франсман отреагирует на решение начальства. Что ж, чем скорее он узнает, тем скорее все закончится.

— Джон Африка приказал привлечь тебе в помощь Мбали Калени.

Франсман Деккер не взорвался сразу, он словно начал закипать, выпрямился, дико вращая глазами и хватая ртом воздух, потом стиснул челюсти, скривившись, как будто внутри у него что-то лопнуло, и изо всех сил хватил кулаком по двери Адама Барнарда:

— Гос-споди!

Деккер снова замахнулся, но Гриссел перехватил его руку.

— Франсман!

Деккер отчаянно вырывался.

— Тебя никто не отстраняет!

Цветной детектив замер, вращая глазами. Грисселу пришлось буквально повиснуть у него на плече. Сильный, чертяка!

— Мой сын в этом году заканчивает школу, — сказал Гриссел. — И он всегда говорит мне: «Папа, остынь!» По-моему, Франсман, тебе сейчас тоже не помешает остыть.

У Деккера заходили желваки на скулах. Он выдернул руку из хватки Гриссела и злобно посмотрел на дверь.

— Франсман, ты заводишься из-за всякой ерунды. Зачем? Тебе от этого легче?

— Тебе не понять!

— А ты попробуй объяснить.

— Тебе не понять, потому что ты белый.

— Ну и что это должно означать?

— То, что ты не цветной. — Деккер злобно ткнул в Гриссела пальцем.

— Франсман, мать твою, я понятия не имею…

— Помнишь, Бенни, совещание у комиссара неделю назад? Скажи, сколько на нем было цветных?

— Ты был единственный.

— Вот именно. Сейчас везде проталкивают черных! Вот и сейчас нам навязали Калени. Чернокожее большинство! Они везде… А мне надоело быть попкой! Думаешь, не знаю, почему я сюда попал? Нужно было заполнить их долбаную квоту! Ты не обратил внимания, как комиссар вел себя на том совещании? Он смотрел только на проклятых коса, а меня как будто не замечал. Восемь процентов цветных! Всего восемь процентов, мать их так и растак! Вот сколько нас им требуется. Кто это решил? И почему? Знаешь, скольких цветных выгнали из полиции? Тысячи! Я точно говорю. Ты недостаточно черный, братец, извини, но ты уволен. Можешь стать инкассатором, водить долбаный фургон с деньгами. Но я на это не пойду, Бенни, я никуда не уйду! — От возбуждения Франсман Деккер перешел на диалект своего детства: — Вот жизнь проклятая! Говорил я мамаше: стану, мол, полицейским. Она последнюю рубаху продала, чтобы я сдал выпускные экзамены и поступил в полицию, а не для того, чтобы я водил фургон с деньгами…

Деккер вытер губы.

— Франсман, я тебя понимаю, — сказал Гриссел, — но…

— Ах вот как — понимаешь меня, значит? Можно подумать, тебя всю жизнь притесняли и выталкивали отовсюду! Конечно, теперь вам, белым, кажется, будто вы нас понимаете, — ведь теперь вы стали меньшинством! Да только вот что я тебе скажу: ни хрена вы не понимаете! Раньше вы были хозяевами, теперь вас притесняют. «Обратная дискриминация». Ну а мы, цветные, всегда были неугодными. При старой власти мы считались недостаточно белыми, сейчас — недостаточно черными. Для нас ничего не изменилось, мы ведь не белые и не черные, мы где-то посередине! Пусть эта долбаная христианка тебе морочит голову, мол, не желает беседовать с мужчиной. Я-то вижу ее насквозь, как и всех вас, белых!

— А меня ты тоже видишь насквозь, Франсман? — Гриссел понемногу тоже закипал.

Деккер ничего не ответил; он отвернулся, тяжело дыша.

Гриссел обошел его кругом, чтобы говорить, глядя ему в лицо.

— Да, правду говорят, ты очень самолюбив. А теперь меня послушай. Я просрал свою карьеру, потому что не умел держать себя в руках и опустился. Вот почему сейчас я стою здесь, перед тобой. У меня не было другого выбора. Хочешь повторить мой путь, Франсман? Тебе хочется и в сорок четыре года быть инспектором, и чтобы в твоем послужном списке написали «наставник», потому что начальство не знает, куда тебя на хрен приткнуть? А теперь представь, что я при этом чувствую! Тебя оглядывают с ног до головы и думают: уже седой, но все еще паршивый инспектор… Наверное, тупой, как бревно, или крупно проштрафился… Хочешь, чтобы так же думали про тебя? А может, мечтаешь перекладывать бумажки в отделе расовой статистики? Ах, ты хочешь стать настоящим сыщиком? Тогда хватит ныть! Веди дело, раскрой его и наплюй на то, что и как говорят и почему Джон Африка распорядился приставить к тебе помощницу. У тебя тоже есть права, как и у Мелинды Гейсер. Кроме того, закон на твоей стороне. Так пользуйся своими преимуществами! В любом случае можешь делать что хочешь, ничего не изменится. Я, Франсман, служу в полиции уже двадцать один год и точно знаю: нас никто не любит. Ни граждане, ни журналисты, ни начальство, ни политики. И дело не в цвете твоей кожи. Белый ты, черный или коричневый, к тебе относятся одинаково плохо. До тех пор, пока им самим не придется туго. Тогда тебя дергают из дома посреди ночи: «Мне кажется, ко мне в дом забрался грабитель!» Добропорядочные граждане, мать их… Ты ловишь грабителя, и на тебя смотрят как на героя. Но на следующий день ты снова никто. Задай себе вопрос: ты можешь снести такое отношение? И подумай хорошенько. Если не можешь, тогда бросай все, уходи, найди другую работу. Или смирись, Франсман, потому что это никогда не кончится.

Деккер тяжело дышал и молчал.

Гриссел хотел сказать что-то еще, но передумал. Он отступил на шаг и заговорил о работе. Мозги завертелись в нужном направлении.

— Не верю, что Барнарда прикончил Джош Гейсер. Если он лжет, значит, ему можно давать «Оскара». Правда, подтвердить его слова некому, кроме Мелинды. А она чего-то недоговаривает… Она не знает, о чем я его спрашивал. Разговори ее, пусть она поподробнее расскажет тебе о вчерашнем дне. Где они были, что делали — по минутам. Потом позвони мне, и мы сравним показания. Мне надо ехать к комиссару.

Не глядя на Деккера, Гриссел поспешно зашагал по коридору.

— Бенни! — окликнул Гриссела Деккер, когда тот почти дошел до приемной.

Гриссел повернулся.

— Спасибо! — с трудом выговорил Деккер.

Гриссел помахал ему рукой и вышел.

Один из сидящих на кожаном диване людей встал и направился к нему. Бенни напрасно отводил взгляд и ускорял шаг.

— Вы из полиции? — Лицо высокого мужчины лет тридцати пяти показалось Грисселу очень знакомым. В спешке он бросил:

— Да, но сейчас я не могу с вами разговаривать. — Ему хотелось добавить: «Вот как вы меня все достали!» но он благоразумно промолчал. — Здесь остался мой коллега. Поговорите с ним, когда он освободится. — Гриссел почти побежал вниз по лестнице. Выйдя на улицу, он пошел напрямик по газону к тому месту, где оставил машину.

На лобовом стекле, придавленный «дворником», красовался штрафной талон.

— Черт! — сказал он. Досада и раздражение грозили прорвать плотину его самообладания. Только этого ему сейчас и не хватает! У муниципалов есть время выписывать поганые штрафы за неправильную парковку, но не просите их помогать — напрасный труд! Оставив талон на месте, Гриссел сел в машину, завел мотор и помчался прочь.

Надо будет попросить комиссара почетче очертить круг его обязанностей.

Бенни Гриссел, великий наставник! С ним этот номер не проходит. В прошлый четверг он спросил Джона Африку, что ему нужно будет делать. Тот ответил:

— Бенни, ты — моя подстраховка, мой контролер. Приглядывай за ними, проверяй, грамотно ли они проводят осмотр места преступления, не позволяй им упускать подозреваемых. Черт побери, Бенни, мы пичкаем их знаниями. Когда они приходят на службу, законы и правила у них прямо из ушей лезут. Но как только доходит до настоящего дела, они все забывают. То ли боятся, то ли просто раскисают — не знаю. Может, мы слишком быстро выталкиваем их в жизнь, но мы обязаны действовать по инструкции… Взять хоть проклятое дело Ван дер Вейвера; он подает в суд на министра. Иск составляет несколько миллионов рандов. Повторения мы не можем допустить! Стой у них за спиной, Бенни, и, когда надо, осторожно подталкивай их в бок.