Чтение онлайн

— А что с ней? — спросил Эрик.

— Она знает обо всём, что было между нами, обо всём, что случилось сегодня, — Джен смотрела в сторону. — И обо всём, что случится позже.

— Но она ушла из нашей жизни, — сказал Эрик. — Она уехала из «Лютера Терри», как только сняли блокаду. Я, вероятно, больше никогда её не увижу.

— Она не ушла, — сказала Джен. — Она здесь. Она вспомнит этот разговор, вспомнит, что случилось с Тони в «Бронзовом щите», и если мы когда-нибудь… — Она слегка покачала головой и умолкла.

Эрик оглядел свою гостиную — привычное окружение для него, чужое для Джен, но, несомненно, знакомое Никки Ван Хаузен, хотя она здесь никогда не бывала. Было очень легко забыть, что она настолько же глубоко знала Эрика, насколько он знал Джен.

Но, чёрт возьми, ведь это не одно и то же. Никки ему совершенно чужая, так же как и он ей. Он, конечно, интересен ей в некоем абстрактном смысле, как носитель чужих воспоминаний, к которым она получила доступ, но между ними не было никакой эмоциональной связи.

— Дорогая, — сказал Эрик, и воспоминания, вернее, их отсутствие, ударило его словно обухом: Тони никогда так её не называл, вообще не тратил на неё ласковых слов. — Это всё ерунда. Мы никогда не увидим её снова, и даже не вспомним о ней.

Но Джен снова покачала головой.

— Она знает… или узнает… что ты только что сказал. И ей это не понравится — она посчитает, что ты её оскорбил. Не понимаешь? У ней такой же уровень доступа к тебе, как у тебя — ко мне; она не сможет не заинтересоваться твоей жизнью.

— Я уверен, что она хочет жить дальше своей жизнью, — сказал Эрик.

— Точно так же, как ты? — ответила Джен, глядя на него поверх кофейного столика.

— Это другое, — снова повторил он.

— Не знаю, — с грустью в голосе сказала Джен.

— Просто не думай об этом, — сказал Эрик. — Как однажды сказал мой любимый писатель, «наука игнорировать — один из высших путей к достижению внутреннего мира [36] ».

— Не думаю, что я смогу игнорировать такое.

Он секунду помедлил, затем встал, подошёл к ней, присел на широкий мягкий подлокотник кресла и коснулся её татуированного плеча. Однако она вздрогнула, и он замер.

Через несколько мгновений она встала и вышла из гостиной, направляясь во вторую спальню, ту, которую занимал, когда приезжал, Квентин, оставив Эрика думать о том, в какой момент в будущем — завтра, через неделю, через год, через десять лет — Никки Ван Хаузен вспомнит о том, каково ему было с разбитым сердцем.

В обычных обстоятельствах Бесси Стилвелл захотелось бы задержаться в Лос-Анджелесе подольше. Ей всегда хотелось увидеть Аллею Славы и найти на ней звёзды Кэрри Гранта, Кристофера Пламмера и Джеймса Дина. И конечно же после Вашингтона было приятно оказаться там, где тепло. Но её сын по-прежнему в больнице, и хотя она виделась с ним лишь утром того дня, когда они с Дэррилом прилетели сюда, она должна была вернуться, чтобы быть с ним.

Они покинули студию и отправились прямиком на Лос-Анджелесскую базу ВВС. Бесси поместили в изолированную комнату ожидания с двумя караульными у дверей, а Дэррила отвели на встречу с командующим базой. Бесси медленно, преодолевая боль, опустилась на деревянное сиденье и взяла со стола журнал — но буквы оказались слишком мелкие, чтобы она могла их читать.

Наконец, агент Хадкинс вернулся.

— Всё хорошо, мэм, — сказал он. — Всё улажено. Прошу прощения, что приходится совершать два перелёта в один день.

— Да ничего, — ответила Бесси. — Мне ведь всё равно нужно вернуться к сыну.

— Точно, мэм. Ну так что, идём?

Дженис лежала на кровати в гостевой спальне, свернувшись клубком и закрыв глаза, и думала о том, что она сделала. Часть её была в восторге от того, что она бросила Тони. Другая часть была в ужасе от того, что несёт ей будущее.

И, конечно же, были ещё воспоминания о том, как умер Джош Латимер. Они были по-прежнему яркие, но уже не реальные; теперь они ощущались именно воспоминаниями, а не событиями, снова происходящими прямо сейчас. У солдата, которого она сегодня видела, Кадима Адамса, был посттравматический синдром; его флешбэки казались реальными ужасами, которые происходят снова. Но, к счастью, Джен, похоже, не придётся испытывать этого чувства непосредственности каждый раз, как она будет вспоминать о смерти Джоша.

— Джен? — голос Эрика, едва громче шёпота — таким обычно проверяют, спишь ли ты.

Она открыла глаза. Его силуэт вырисовывался на фоне дверного проёма: худой лысый мужчина, опершийся на косяк.

— Хмммм? — сказала она.

— Звонил доктор Гриффин. В четыре будет пресс-конференция о состоянии Джеррисона. Он хочет, чтобы я участвовал.

— Э-э… о’кей.

— Ты не хочешь пойти?

— А это надолго?

— Возможно, на пару часов. Он хочет, чтобы мы решили, что собираемся сказать, прежде чем выходить к репортёрам.

Она не участвовала в той операции.

— Я могу остаться здесь?

— Конечно, — и, хотя он этого не сказал, она услышала в его тоне, и была за это благодарна: «Сколько захочешь».

— Спасибо, — сказала она.

— Ну тогда я пошёл. Пошарь в холодильнике. Ты любишь китайскую кухню. — Они никогда ему об этом не говорила, но он знал. — Там должна ещё остаться курица гунбао.

— Спасибо.

Джен услышала, как он выходит из квартиры. Она полежала ещё немного, обняв себя за колени, но в конце концов всё же встала и вышла из спальни Квентина в гостиную.