Чтение онлайн

Это когда всё хорошо, мы думаем, что едва ли не всесильны. Что сможем удержать счастье в руках, а если вдруг случится так, что предаст самый близкий, гордо удалимся, потому что тот, кто может растоптать нас, прожив бок о бок десятилетия, не заслуживает ни слезинки. На деле же всё совсем иначе. Куда бы ни пошёл, что бы ни делал, кажется, ты каждую секунду своего времени собираешь себя по кусочкам раз за разом. А от боли, что поселяется где-то так глубоко внутри, что её оттуда не выцарапать и не вырвать, задыхаешься, как под водой. Даже ощущения схожи – лёгкие кажутся наполненными чем-то тягучим, распирающим их изнутри.

Вздохнув, всё же открываю папку, и с губ слетает горестный стон. Поросёнка сжимаю до боли в костяшках пальцев. Передо мной – равнодушные белые листы с буквами, от которых перед глазами появляются чёрные точки. Вадим не просто подал на развод, он хочет ещё и отсудить у меня половину квартиры.

Именно отсудить, потому что знает – я не отдам её по собственной воле никогда. Изыщу средства, оплачу его часть, но не отдам. Что он вообще себе думает? Что мы будем жить здесь втроём? Я и его чёртова Майя станем встречать его с работы с распростёртыми объятиями, кормить ужином, а перед сном – смотреть все вместе телевизор в гостиной? Ах, это уже не будет гостиной – а скорее всего, их спальней. А вся квартира превратится в коммуналку.

Теперь отчаяние и боль – смешаны со злостью, такой острой, что уже задыхаюсь от неё. Но, что странно, это удушье придаёт сил. Здесь каждая вещь была куплена мною или – реже – Вадимом. Я столько времени убила на то, чтобы обставить всё с любовью, листала бесконечные каталоги, подгадывала время распродаж. Я не отдам ни метра этой квартиры, что бы ни случилось.

В эту ночь почти не сплю. То расхаживаю по спальне, так и не выпуская свинку из рук, то составляю план предстоящих действий. Если Вадиму мало того, что он сделал, значит, пора перестать раскисать и отвоевать, выцарапать, выгрызть то, что принадлежит мне по праву.

Теперь главное дотерпеть до утра, привести себя в порядок и ехать к мужу на работу. К бывшему мужу, точнее. Потому что после этого он точно станет таковым, даже если приползёт обратно на

коленях.

В приёмной меня просят подождать, так как Вадим ещё не приехал, что странно, ибо у мужа был пунктик – он ненавидел опаздывать. Это вообще, в его понимании, было худшим, что могло с ним случиться. Наверное, меняются не только люди, но и их укоренившиеся привычки.

Поросёнка я прихватила с собой – положила в сумку в надежде на то, что мне удастся увидеть Илью. И сейчас, когда прохаживалась вдоль дивана, стоящего возле окна, мне в голову лезли неуместные мысли. Даже, скорее, ощущения. Они странным образом будоражили кровь.

Сюда каждое утро приходил Илья. Занимался здесь делами, возможно, привозил Настю. Возможно, она сидела вот на этом самом диване, играла со своей Катей и требовала у папы отвезти её в зоопарк.

От этих мыслей на лице, сама по себе, появляется улыбка. Поэтому слова Вадима, обращённые ко мне, встречаю почти что радостно. Только повод совсем не связан с тем, что лицезрею перед собой бывшего мужа.

– А! Всё же приехала. Идём.

Он распахивает передо мной дверь в свой кабинет и пропускает вперёд. Никаких приветствий, ничего. Даже чужие друг другу люди перебрасываются официальными словами, но этот знакомый незнакомец предпочитает идти другим путём.

В его кабинете всё точно такое же, что и в последний раз, когда я здесь была. За исключением одного – на столе вместо моей фотографии стоит фото Майи. Вроде вполне банально до тошноты, да и ожидаемо, в принципе, но снова бьёт по нервам.

– Приехала, – говорю, пытаясь взять себя в руки.

Смотрю за тем, как Вадик садится за рабочий стол, указывает мне на кресло напротив кивком головы. Столько всего родного в этом человеке – в каждом жесте, в каждом движении. Даже когда понимаешь, что твой муж – скотина – никуда воспоминания о том, как он говорит, как улыбается, как задумчиво хмурится, не деваются. По крайней мере, у нормальных людей, которые неспособны поставить финальную точку одним росчерком на безразличной ко всему бумаге.

– Я получила твою… посылку. И у меня вопросы.

– Какие?

– Это… шутка такая, я надеюсь?

– Ты о бумагах? Никаких шуток. По закону я имею право на половину квартиры.

– Всё верно. И я готова тебе выплатить компенсацию.

– Мне не нужна компенсация. Мне нужно место, где я буду жить.

Эти слова снова – как удар по самому больному. Даже глаза закрываю, чтобы только не слышать, не слушать и не воспринимать. Глупо уточнять, с кем он собирается поселиться в нашей квартире. Всё и так яснее ясного.

– Как ты себе это представляешь? Мы что, будем жить втроём?

– На крайний случай. Если хочешь, определим право пользования квартирой.

Нет, это невыносимо. Вот это всё. И больно до сих пор, только теперь боль стала ещё объёмнее – притупилась, но стала больше. С ней можно существовать, и наверное, это самое страшное. Если боль непереносима – мозг просто отключает способность её воспринимать, а если вот так, как сейчас…

– Вадь… ну что ты делаешь, скажи? – Подаюсь к нему и пытаюсь поймать взгляд, который Вадим отводит. – Ведь это же наш с тобой дом. Наш. Даже если мы сейчас с тобой не вместе. И больше никогда не будем. Но там ведь всё твоё и моё.

Последнее, чего желала – выглядеть униженной перед Вадимом. Почему же сейчас чувствую себя именно так? Просящей? Почему простой человеческий разговор между близкими людьми вдруг превратился в унизительную мольбу с моей стороны?

– Ты права, Катя. Это квартира твоя и моя. И если ты это понимаешь тоже, то мы можем обойтись без суда.

– Я не об этом… Я о годах, которые мы там провели. Рядом. Только ты и я. Как ты себе представляешь жизнь там сейчас? Со мной и с… Майей?

– Люди так живут, ничего страшного. Когда мы утрясём финансовые вопросы и сможем купить что-то более приличное, я продам свою долю. Тебе, если ты ещё не передумаешь.