Триггер убийства
Шрифт:
Марат встал с ней рядом, но на довольно большом расстоянии. Он боится к ней приблизиться? Держит дистанцию с женщиной, которую собирается везти с собой в Москву?
– Я предлагаю вам весь мир. Больше, чем я, вам никто не может дать. И кроме меня вас никто не поймет. Я вижу, как вы самоуверенны, надменны, вы презираете слабых, вы гордитесь своей силой. Я восхищаюсь этими качествами. Никогда не заставлю их стыдиться. Мужчины видят вашу красивую внешность, но не способны оценить ваше величие. Вас заставляют усомниться в себе. Подавлять тьму внутри. Вас всегда будут пытаться переделать под стереотипы общества, заставить быть хорошей и удобной. Я поставлю вас выше этого общества.
Да уж, психолог из него фиговый. Мысли у Марата путались, утрачивали причинно-логическую последовательность.
– Мне внешность не важна.
– О! Разумеется, если бы я была горбатой, кривобокой и с бородавкой на носу, вам бы приглянулась совершенно так же! – всплеснула руками девушка, она закрывала телом бокал, стоящий на перилах.
– Вы не можете быть горбатой и кривобокой. Внешность дается нам соответственно внутреннему миру.
– Слишком просто и удобно. Тогда бы преступники и злодеи обладали пугающей внешностью. Да и вообще, многие люди изрядно отталкивали бы своим обликом.
– Не настолько очевидно. – Он помолчал. – В разумных правилах мира все иначе. В юности я был хромым, с кривым позвоночником. Еще лысым. Совсем. Но я пошел не по врачам. Я стал менять свой внутренний мир. Я показал, что могу властвовать, стал сильным, разрешил себе все! Моя внешность изменилась. Стала под стать.
– Ну без грамотного косметолога и врача не обошлось. – Кира сложила губы трубочкой и опустила взгляд в пол. – Предположу, что вы попали в аварию. Перенесли множество операций. Мимика на лице отключена вследствие одной из них, не самой удачной.
– Руками врачей водил бог.
– Ну или так, – не стала спорить Кира.
– Вы почти совершенство, Кира, но вас съедает чувство вины. Оставьте это. Боги не мучаются угрызениями совести. Скоро вы сами поймете это. Осталось дождаться рассвета.
Кира понимала, о чем он говорит. Внутри все похолодело. Где полковник Вольцев? Где помощь?
– Сначала я даже завидовал вам. Вы были любимы и любили сами. Я часто думал, как это бывает. Мне не знакомо это чувство. Считаю, значение любви сильно преувеличивают. А то и вовсе выдумали. Люди любят создавать себе трагедии и драмы.
Кира не видела смысла рассказывать ему о любви. Ему о симптоматике его формы психопатии надо говорить, но здесь нужен специалист. Она посмотрела на Марата внимательно и с сожалением, как и полагается богам смотреть на душевнобольного. С сочувствием.
– Настоящая сильная личность всегда одна. Привязанности делают нас слабее, – продолжал делиться мыслями Марат. Он глотнул из бокала. – Я заберу у вас вашу любовь и привязанность, вы станете сильной. Я сделаю вас сильной. Такова моя любовь. Самая чистая и возвышенная.
В их бокалах было одинаковое количество вина. Кира помотала своим, держа за тонкую ножку, намекая, что не плохо бы обновить.
Марат прошел к столу и вернулся с бутылкой. Подмены стаканов он, конечно, не заметил. Добавил вина Кире, потом себе.
Кира сделала над собой усилие, пристально и загадочно, насколько только смогла, посмотрела ему в глаза. Она положила свою руку близко к руке Марата. Повернула голову и убрала волосы от лица, показывая голую шею, глубоко вздохнула, приподняв грудь.
Марат дернулся и опустил взгляд вниз. Порывисто схватил бокал.
«Пей-пей!» – молча заклинала Кира.
– Мы будем ждать рассвет, – хрипло проговорил он.
Кира задумчиво оглядела мужчину. Его смущают даже намеки на телесный контакт? Ну что за мужики пошли? Убийца, бог, вершитель судеб! А как до дела доходит, так мозги отключаются и паника в глазах. Теряется, как девственник в борделе.
Она скосила взор на бокалы, удостоверяясь, что жидкость в обоих прозрачна, потом любознательно и оживленно спросила:
– Мы будем ждать здесь рассвет?
– Да, мы будем ждать солнца. – Марат сделал большой глоток. Сразу еще один. Похоже, присутствие Киры давалось ему нелегко. – Сильным человек становится, когда его ничто не держит. Когда он независим. – Марат снова завел свою песню. – Когда он никого не любит и ни за кого не боится. Я желаю видеть… – он помедлил и с усилием произнес: – Тебя самой сильной. Я выпущу все, что ты сдерживаешь, возведу на пьедестал всех твоих демонов. Возвышу тьму в тебе.
Кира удержала выражение сочувствия во взгляде. Ей хотелось сказать:
«Так мои демоны и побежали на твой пьедестал! Милый, демоны Киры Вергасовой не подвластны самой Кире Вергасовой! Куда уж тебе?»
Но вместо этого она подошла близко к убийце, уставилась на него восхищенным взглядом и положила свою ладонь поверх его. Провела пальцами по руке. Раз уж его так развозило от ее присутствия…
Он силой схватил ее за запястье. Притянул к себе. Грубо и больно сжал ее горло, поднял лицо вверх. Уставился в ее глаза. Кира едва сдержала крик. Стиснула зубы и посмотрела в ответ. Прямо. Не моргая. Марат медленно выдохнул, что-то проурчало у него в груди, и он ее отпустил. Она несколько раз сглотнула и подавила желание прокашляться.
Он дернул рукой со стаканом, тот оказался пуст. Кира довольно кивнула и отошла. Оставалось ждать. Делать то, что сейчас ей давалось с неимоверным трудом. Она старалась казаться смелой и расслабленной. Но хотелось заорать и броситься прочь. Только понимание, что это окажется неминуемой смертью, удерживало. Внутри все скулило от жалости. Ну где Вольцев?
– Вы знаете, что самое страшное в жизни – это рассвет? – снова заговорил Атаев. – Рассвет после потери. Солнце, встающее с утра. В твоей жизни произошла трагедия, утрата, беда, смерть близкого человека. Твоя жизнь никогда не будет прежней. Тебя раздирает горе. Не дает дышать. А солнце все равно встает с утра. У него все по-прежнему. Этот раскаленный шар неизменно встает с утра. Самые печальные осознания приходят с рассветом, и солнцу нет до них никого дела. Мы привыкли радоваться ему. Как свету, как счастью, как теплу. А оно встает как неизбежность следующего дня. Невзирая ни на что. Оно просто раскаленный шар. Чтобы познать страх и неизбежность, надо пережить рассвет.