Чтение онлайн

– Ага! Похороны на себя возьмут. Считают, что Монголину никто зла не желал. Ну вот настолько, чтобы убить, – точно. Да еще так зверски убить. – Мотухнов вертел в руках карандаш. – Хотя и так понятно, что убийство не относится к бизнесу. Уж больно ярко и необычно.

– Татьяна Николаевна, проверьте его счета. Откуда приходили деньги, куда уходили. Если верить домработнице, к сыну он не собирался. – Самбуров внимательно оглядел каждого из присутствующих в кабинете.

– Я отправлю запросы в банк, – звенящим голосом произнесла женщина, которая все еще не могла успокоиться.

– Он храм строил. Даже храмы. На богоугодное дело его деньги пошли. Скорее всего, обнаружится, что в основном он наличными снимал. Я не могу оценить, насколько у него был большой капитал, но планировал он построить очень много. В монастыре у батюшек весьма масштабные планы. Там семинария, приют и… храмы, храмы… – Кира распахнула глаза, насколько смогла, демонстрируя размеры ожидаемых мероприятий и стройки. – Нет, не из-за бизнеса его убили. Он собирался что-то обнародовать. Его остановили, чтобы он этого не сделал.

Семенов слушал внимательно, но все время нервно посматривал на свой телефон.

Кира вздохнула и принялась расхаживать по кабинету.

– Монголин Антон Алексеевич угодил, то есть пришел в лоно церкви. Крестился, освятил дом, вел регулярные беседы с духовным отцом. Каялся он. Активно и с размахом. Отец Пимен очень настойчиво его на путь раскаяния наставлял. Опытный батюшка. Деловой. Психологически грамотный, – сообщила Кира. – Нелегко его было разговорить. Ну… Не получилось у меня… найти с ним… общего языка, – туманно закончила она.

– Тебе не удалось выбесить православного батюшку? – Самбуров удивленно вскинул брови. – Или грехи твои не отпустил?

– Ну до грехов, во всяком случае моих, мы не добрались, – фыркнула Кира. – Но в целом да, на все мои трюки и разводки я лицезрела безоблачно терпеливый взгляд и слышала: «Покайся, дитя мое, и озарит свет Христов сердце твое…» – и все в таком роде. Не ожидала я. Признаю – сильна наша церковь православная против бесовских уловок науки, именуемой психологией, и крепка духом защищать свою паству и имущество. А конкретно этот батюшка наверняка владеет приемами боя православным крестом. У него, скорее всего, спецназ ВДВ в прошлом. Так что он и физически за дело божие наваляет, не побрезгует. – На лбу Киры Вергасовой пролегла глубокая вертикальная морщинка, а носик то и дело недовольно морщился. Поражение она терпела с трудом.

– Ну тебя в монастырь не упекли – в грехах каяться, и то славно, – хмыкнул Самбуров.

Кира хищно прищурилась.

– Нет. Не упекли. А вот что я каяться пришла, искренне рассчитывали. Впрочем, это неважно. К смерти своего благодетеля Монголина церковь отношения не имеет, и кто должен был стать следующей доминошкой, отец Пимен не знает.

– Доминошкой? – у майора Мотухнова был настолько восхищенный взгляд, что Киру это почти смущало.

Самбуров ждал, когда специалист по психопатологии расскажет сама. Она всегда рассказывала сама. А вот какой ценой ему давалось проявить терпение и не заорать: «Давай! Рассказывай уже!» – никто никогда не узнает.

Кира вытряхнула из своей сумочки горсть обычных пластиковых домино и принялась выстраивать их на краешке стола.

– Ты их в церкви сперла? – уточнил Самбуров.

– Я заплатила за них нервными клетками, – невозмутимо отозвалась Кира, прервалась, потом что-то припомнила и достала маленький альбом с фотографиями.

– В альбоме, который часто рассматривал Монголин, не совсем фотографии. Это своеобразный мудборд, доска настроения, вдохновения, если хотите, личный иконостас. Вот это репродукция картины «Пророк Нафан перед Давидом». Эти двое в комплекте знамениты тем, что пророк заставил царя раскаяться и совершить множество благих поступков во имя Господа. – Кира положила на стол первую картинку. – Вот это вот стих из Книги пророка Исаии, глава не помню какая, это призыв к раскаянию. Вот это – слова Иоанна Крестителя, тоже о раскаянии. А написаны они рукой отца Пимена, на книжке, которая была на столе, подарена она Монголину его же духовником. Вообще интересный батюшка. Очень грамотно выстраивает свое влияние на духовных сынов. А в чадах у него сплошь богатые и влиятельные люди. Если сократить психологические приемы, отец Пимен очень грамотно манипулирует, расставляет триггеры, потом подкрепляет результат обещанием царствия небесного и умело пополняет свою паству. Процесс раскаяния проходит активно и в денежном эквиваленте. Идет на добрые дела, разумеется, под чутким руководством церкви в лице отца Пимена. Но самое главное… – Кира раскачивалась на пятках вперед-назад, вопреки своему обычному поведению, она не уселась на его стол. – Отец Пимен регулярно пополняет число благодетелей через это самое раскаяние. То есть он призывает самому покаяться и кое-кого из друзей обличить. Даже не так. Самому покаяться и нести свет Господен дальше, в массы, к конкретным грешникам, для облегчения их души, прозрения и обретения места в царствии божием, – по слогам договорила Кира и толкнула доминошку, та со стуком ударилась о другую, и все они сложились одна за другой.

– Пришел сам – приведи другого, – радостно высказал свою догадку Роман.

– Именно! – похвалила специалист по психопатологии и самодовольно глянула на Самбурова. – А ты говорил, зря доминошки утащила. Видишь, как наглядно.

– Это же непорядочно! Это же противозаконно и… – возмущалась Татьяна Николаевна. Ее лицо, с которого вот только сошла краснота, снова залилось цветом.

– Если вас так беспокоят эти доминошки, я съезжу, верну их, – заявила Вергасова. – В грехах каяться не буду! И не просите! Могу еще один комплект домино купить в качестве моральной компенсации.

– При чем здесь домино? – Татьяна Николаевна тяжело дышала. – Этот священник манипулирует людьми… Он причастен к убийству… Его нужно арестовать!

– Нет, не причастен, – отмахнулась Кира. – Он все свои обязанности исполнял безукоризненно – учил, разъяснял, увещевал, проповедовал. Все согласно заветам Евангелия, ну или где у них там обязанности прописаны. А то, что получилось вот так неожиданно… Он сам в шоке. Его цель – благодетелей приобрести, а не сократить их поголовье в процессе борьбы за слово божие. О смерти Монголина он не знал и очень огорчился. – На лице девушки заиграла мстительная улыбка. – Очень-очень огорчился. Думаю, они рассчитывали в ближайшем будущем влиять на его финансы, что теперь, разумеется, не получится.

– Ну да, – Самбуров покачал головой. – Предъявить нам ему нечего. А с душой его пусть господь бог разбирается. А кого собирался Монголин в лоно церкви привести, Пимен знает?

– Нет. Точно нет. – Кира помотала головой. – Он только считает, что грехи там очень-очень тяжкие. Антон Алексеевич употреблял фразу: «Главенствовал над грешниками и деяниями их». Кто это, отец Пимен не в курсе.

Кира выложила фото девушки. Лет тридцать. Красивая. Улыбается. Кроме подписи «Ася», больше ничего.

– Я думаю, это парафилический, то есть сексуальный компонент, – пожала Вергасова плечами, – которого не хватало в параноидном синдроме.

– И в чем же Монголин каяться собирался? Что такого мог обнародовать, что его за это убили? – Семенов хмурился.

– А человеку в возрасте за пятьдесят всегда есть в чем покаяться. И что скрывать. Сожаления, ошибки, обманутые ожидания, грехи…

На пороге стоял высокий мужчина в бежевом костюме. От его пристального взгляда, который совсем ничего не выражал, вообще ничего, по спине Киры побежали мурашки.