Чтение онлайн

Яни облокотился на якорь и посмотрел вдаль. Небо уже успело потемнеть, и с яхты прозвучал колокол.

Остался час. Что же, нужно собираться, пойти переодеться. У бытовки он остановился, когда услышал голоса недавних коллег.

— … План? — произнес сержант, имя которого Кузнечик не запомнил. — Находим эту рыжую паскуду, вламываемся и валим. Все согласны?

Тишина. Яни вжался в стену, стараясь не светиться в окнах.

— Тогда никому ни слова, — продолжил говоривший.

— Новичку? — серьезно спросил Гангрена.

— Этому обмудку в первую очередь. Доверили идиоту работу, а он эту тварь даже не завалил. Всем понятно? Ни слова.

Сердце пропустило удар. Эти уроды собираются убить его сестру.

Его, сука, сестру.

Хотелось ворваться внутрь, да положить всех. Вот только он один, а их четверо.

Стучать Полковнику?

А если он с ними будет согласен? Ну нет уж. Смерть Мари он не допустит. Маму это точно добьет, а ей и так сейчас несладко.

«Да хорош ссать, — мысленно произнес Нелин в голове у Кузнечика. — Мы с Йоной тебя точно прикроем, если не затупишь».

Решение, в принципе, не хуже других. Осталось только понять, как предупредить Камаля. Хотя… В «Последней марке» тот алкаш говорил перед смертью, что у бармена есть номер Йоны, значит где-то рядом его участок.

Можно рискнуть.

Тем более что пока в город никого из группы не выпустят. Так или иначе, но убить сестру он не даст.

Точка.

'Доброго дня, уважаемая Ирма.

Признаюсь вам, что пишу данные строки с некоторым трепетом в душе. Наверное, вы считаете меня монстром и чудовищем в человеческом обличье.

Возможно.

Знаете, в любой ситуации я с вами согласился бы, но не сейчас. И хоть так получилось, что мы встали на разных сторонах шахматной доски, это не мешает отдавать вам должное уважение.

В своей последней статье вы спрашивали, чем провинились эти люди, которые погибают от наших рук. Забавно читать такой вопрос от вас, знавшей, как обстояли дела на фронтах. Не поручусь за «Юг» и «Центр», но не думаю, что у них все было иначе.

Мы все были пешками, которых никто не считал и на которых всем было плевать.

Я не обвиняю Анри-Филиппа. Он — такая же жертва, как и мы все. Он — последний настоящий офицер, и смерть его не доставила мне радости. Я не обманываю и не лукавлю.

Я сожалею о его судьбе.

Признаюсь вам, что схитрил, вписав Пулара в свой список. Возможно, я думал тогда о нем хуже, чем было на самом деле. Или же я вспомнил, что он, как и я, далеко не железный. На руках моих нет его крови в буквальном смысле. Он сделал все сам, нужно было лишь напомнить ему о том, кем он был и во что верил. Верил всегда и только на время забыл.

Мне жаль его, и я прошу вас со страниц принести наши искренние соболезнования всей его семье. То, через что прошел он, и то, что вынесли вы, — чудовищная несправедливость. Дети не должны стыдиться отцов, так что предостерегаю вас от этого. Я знал Анри всю свою жизнь и более достойного офицера не встречал. Клянусь остатками своей чести, что не соврал и ни единым словом не покривил душой.

Что же до нашего второго обвиняемого… Господин Барр, по моему мнению, глубоко нездоров. Он так искренне жаждал Стелландский уголь. Так хотел его получить в свое пользование, что не побоялся предложить в высшей степени авантюрный план. План, который привел к объявлению войны, к тысячам потерянных жизней и разоренных домов. На месте императора я бы давно уже приказал поставить ублюдка к стенке, за то, к чему привела его «маленькая победоносная война, которая вернет нам господство в регионе».

Он врал прилюдно, что жизни наших братьев из Стелланды его приоритет, вот только это было не более чем оправдание для собственной мелочности и желания нажиться. Он — отличный пример того, как люди, имеющие все, не могут сдержать собственную алчность. Они придумывают цифры, которыми жонглируют, сменяют маски и предают собственные принципы.

Гуго Барр объявлял себя верным сыном церкви, однако поклонялся он только золотому тельцу.

Что же, мы дали ему сполна всего того, что он требовал, — железа и угля. Тело господина министра полиция найдет, если пройдет согласно карте, приложенной к этому письму. Он немного обгорел, однако его легко узнать по приметным украшениям, которые остались при нем.

Мы палачи, а не воры.

К сожалению, не могу написать вам новых имен в мой список, потому как это может повлиять на воплощение моего плана, могу только сказать, что лично назову вам четвертого приговоренного.

В свой час.

А до этого момента я прощаюсь с вами, любезная госпожа Галарте. Передавайте привет своему любезному другу из полиции, его я тоже вскоре проведаю.

Полковник'.

Третье письмо, присланное в «Тарлосс Таймс» на имя Ирмы Галарте. Приведено без купюр.

Кузнечик смотрел на то, как пара офицеров вывела министра угля и стали с корабля. И хотя на голове у него был надет мешок из плотной холстины, но по походке и осанке можно с легкостью догадаться, что Гуго Барр не на шутку напуган. Он мелко семенил и вздрагивал даже при намеке на удар.

На его фоне Дуарте резко прибавил очков в рейтинге мужественности.

Не сильно, но все же.

Яни до этого видел министра всего пару раз, да и то в детстве. До войны мама часто устраивала званые вечера и приглашала домой всю возможную богему. Она доставала свою толстую записную книжку, затем усаживалась за телефон и долго обзванивала всех знакомых. А на следующий день дом превращался в настоящий приют для всей возможной творческой элиты: писатели, певцы, актеры и актрисы, иногда и кто-то посолиднее.

Гуго Барр был именно из них.

Сестра еще и в планах даже не фигурировала, так что практически все женское внимание доставалось ему. Порой, когда компания собиралась более мужская, кто-то из знакомых отца уделял пару минут и ему. Тогда, в детстве, Барр показался Кузнечику каким-то неприятным, медлительным и дурно пахнущим. Годы спустя мальчишка узнает про алкоголь, но в то время этот странный дядя просто вызвал отторжение. Маленький Яни четко решил для себя, что этот папин знакомый — нехороший и держаться от него стоит подальше.