Чтение онлайн

– Для нормальной жизни и двух вполне достаточно: одним поманишь, другим погрозишь.

И отрастил себе на каждой лапе всего по два пальца с кривыми, как серпы, когтями.

У него мог бы быть нормальный нос, но Ленивец еще в детстве прихлопнул его ладонью и сказал:

– Я не любопытный, зачем мне длинный нос. Для жизни мне и одних ноздрей хватит. Есть чем дышать и ладно.

Над ним стали смеяться, дразнить его тупорылым, но Ленивец не обращал на это внимания.

У него мог бы быть большой рот и это было бы лучше: большим ртом больше и пищи захватишь. Но Ленивец сказал самому себе:

– И маленьким ртом наесться можно.

И навсегда остался с крошечным детским ртом. Чтобы не обременять себя лишней заботой, дом он себе строить не стал.

– И без него, – говорит, – в жизни обойтись можно.

И обходится. Вцепится в сук когтями, повиснет и спит. Часто голодает. И вовсе не потому, что в лесу поесть нечего. А просто ленится с одного дерева на другое перейти.

Пьет он и то не досыта, потому что не хочет с дерева спускаться, к озеру идти. Вот и ползает по веткам, слизывает росу с листьев. А сколько ее нужно слизать, чтобы досыта напиться! Живот-то от груди до хвоста вытянулся.

И неопрятный всегда. За собой не следит. Спросят у него:

– Что губы у тебя мокрые? Ответит:

– Слюной замочились.

– Ну так вытри их.

Скажет:

– Лень мне. Да и зачем вытирать? Сами высохнут.

И так всегда: что ни скажут – сделай, отвечает, не думая:

– Лень мне.

Потому и зовут его все Ленивцем. И ленивее его в лесах Южной Америки никого нет.

Прошлым летом он был птенцом. Мать у него была синичкой, и поэтому звали его синичонком. И не было у него никаких забот. Но это было прошлым летом. За осень и зиму он повзрослел, и теперь все зовут его Ремезом. И хлопот у него теперь столько, что он даже не знает, куда их девать.

Весной он женился, стал птицей семейной. И целую неделю они думали с женой, какое им гнездо сделать. Решили такое придумать, какого еще ни у кого не было и нет.

– Давай выроем гнездо в земле, – сказал Ремез.

А жена поправила на голове бурую шапочку, сказала:

– Ну и придумал. А скажи, где живет Щурка?

– В норе, – сказал Ремез.

– А Сизоворонка?

– Тоже в норе.

– Вот видишь. И еще Каменка живет в норе, и Зимородок. Нет, давай лучше выроем прямо на земле ямку, и это будет нашим гнездом.

И теперь уже Ремез посмеялся над женой.

– Ну и придумала! – и дернул черноватыми со светлыми полосками крыльями. – Какое гнездо у Чибиса?

– Вроде ямки на земле.

– а у Зуйка?

– Тоже.

– Вот видишь, ничего нового в твоем гнезде нет. У всех куликов гнезда вроде ямок на земле. Нет, давай лучше свяжем из хвороста плот и пустим по реке. И это будет нашим с тобой гнездом.

– Что ты, – сказала жена Ремезу. – Это не ново. У Поганки где гнездо?

– На воде.

– А у Лебедя?

– Тоже.

– Вот видишь, не ново это. Да и вообще, зачем нам с тобой в воду лезть. Плавать мы не умеем, еще утонем. Идем лучше в лес и устроим свое гнездо из прутьев на дереве.

У Ремеза дрогнула в улыбке бровь.

– На дереве?

– На дереве, – сказала, жена.

– Из прутьев?

– Из прутьев, – сказала жена.

– И ты думаешь, кого-то удивишь этом? А где, по-твоему, вьет гнездо Сорока? А Кобчик? Да та же Ворона, наконец? Нет, поновее надо придумать что-то. Вот если в дупле устроиться...

– Придумал, – укоризненно покачала жена головой. – А Дятел, по-твоему, где живет?

– В дупле, – сказал Ремез.

– А Филин?

– В дупле, – сказал Ремез.

– А Вертишейка? А Сова? Да мало ли птиц свое гнездо в дупле строит. Эх, ты – в дупле...

– Ну тогда, может, из глины слепить? – осторожно предложил Ремез.

Но жена покачала головой:

– А про ласточку забыл?

– Забыл, – честно признался Ремез и почесал коготком затылок. – Какое ж нам гнездо сделать, чтобы ни у кого такого не было?

И задумался. Задумалась и жена его. Два дня сидели думали. На третий и говорит жена Ремезу:

– А что если нам сделать такое же, в каком я выросла, – вроде рукавички?

– Это можно, – согласился Ремез. – Я тоже в таком вырос. Очень удобное гнездо. И главное – ни у кого больше такого нет.

И они сплели на ветке ивы рукавичку из травы, выстелили ее пухом. Сидели в ней, радовались: и уютно, и тепло, и не достать никому.

Но это ведь только от одной заботы избавился Ремез. А сколько их еще у него! Нужно сообразить, какого цвета и какой величины яички снести, чем птенцов кормить. Нет, это пока сидишь ты в отцовском гнезде, тебе не нужно ни о чем думать и нет у тебя никаких забот, а когда свое гнездо вьешь, сколько их сразу появляется – батюшки мои!

По Среднеазиатской пустыне ползла среднеазиатская Черепаха. Ей очень хотелось есть, а поесть было нечего: весна была позади, трава успела выгореть, кустарники облететь. Кругом – запустенье, тишь. Время от времени Черепаха привставала на цыпочки, вытягивала шею: не видно ли впереди чего. Только началось лето, и уже ни травинки в пустыне.

– Что делать? Как быть?

Надо бы присесть, подумать. Но велика ли у Черепахи голова? С детский кулачок. Много ли в ней мыслей! Черепаха уже не один раз присаживалась, думала, но так ничего придумать и не смогла. И все-таки присела еще раз. Сидела, глядела прямо перед собой и перекатывала в крохотной головке одну и ту же думу: