Чтение онлайн

— Скажите, когда подавать, — повторила она.

Он вдруг понял, что Джессика ужасно нервничает.

— Мы выращиваем на ферме помидоры, — сообщила она.

— Как интересно…

— Да, — продолжала она. — Главная наша забота — помидоры. Мы поставляем их в город, хотя выращиваем и кабачки с огурцами на своих трех тысячах акров…

— Мне ваш муж об этом говорил.

— У нас много пахотной земли. Для ее обработки мы наняли тридцать шесть человек. В самое хлопотное время сбора урожая мы приглашаем со стороны на временные работы тысячи три-четыре.

— Солидный размах, — согласился Мэтью.

— Да.

Далеко в поле на фоне начинающего темнеть неба, что могло означать скорый дождь, пыхтел трактор.

— У нас двадцать три трактора, — кивнула она в сторону полей, — примерно столько же грузовиков, из них четыре — десятиколесные. Встречаются, конечно, фермы и побольше нашей, но только не на Тимукуэн-Пойнт. К тому же мало кто обзавелся такими теплицами и упаковочными цехами. Думаю, до Ананбурга не встретите подобного. У нас в городе контора по продаже. Мы выращиваем помидоры по своей технологии, защипываем их и подвязываем так, как это делается в Арканзасе, но не даем им дозревать, а срываем зелеными. Возможно, я пристрастна, но помидоры получаются превосходными. Мы выручаем в год шестьдесят миллионов долларов, из них чистая прибыль составляет где-то около тридцати миллионов, так что отборные помидорчики, как вы считаете?

— Надо полагать.

— Мы пришлись не ко двору: богатых людей не особо почитают, тем более если добро досталось по наследству. Вот и в газетах клевещут на нас, — выдала она тираду и замолчала.

Они выпили еще лимонада.

Небо совсем заволокло тучами, гроза надвигалась быстрее, чем ожидал Мэтью.

— Вы читали сегодняшнюю газету? — спросила Джессика.

— Да.

— Они пишут, что отыскались свидетели.

— Я узнал их имена.

— Да? — удивилась она.

— Адвокату обязаны сообщать обо всех предполагаемых свидетелях. Со своей стороны мы должны поступать аналогично, — подтвердил Мэтью.

— Кто они?

— Один из них уверен, что ваш муж заходил в тот злополучный дом, другой видел, как он выходил оттуда.

— Это их версия.

— Несомненно. Наша задача — подвергнуть сомнению их слова, хотя они клянутся, что около одиннадцати вечера ваш муж зашел в дом…

— Это невозможно. В это время мы уже спали.

— Они свидетельствуют, что видели его после полуночи выходящим из дому.

— Стивен провел ночь со мной. После ужина мы смотрели кассету…

— Что за фильм? — поинтересовался Мэтью.

— «Касабланка», — ответила она.

Пока все совпадает.

— Он заснул на половине фильма, по времени это было где-то около десяти или чуть позже.

— В котором часу он брал лодку?

— В пять, — не задумываясь, сказала она.

— И вернулся?..

— В половине седьмого. В семь мы уже были за столом, значит, он пришел раньше.

— Ваш муж утверждает, что лодку он брал для прогулки.

— Почему бы и нет.

— Бумажник, по его предположению, он мог обронить именно в лодке.

— Не исключено, хотя и маловероятно.

— А как бумажник смог оказаться на месте преступления?

— Не знаю, что и ответить. Меня саму эта мысль не покидает: как могло случиться, что Стивен был со мной, а его бумажник обнаружили около…

Она замолчала, не желая продолжать. Но во всем ее облике — сверкнувших ненавистью зеленых глазах, губах — читались невысказанные слова.

— Миссис Лидз, — адвокат старался говорить взвешенно, — обвинение делает ставку на то, что вы, его жена, — единственное алиби Стивена. Теперь же, когда отыскались свидетели…

— Что это за люди? Как их зовут?

— Извините, их труднопроизносимые имена не отложились у меня в памяти. Если хотите, я позвоню вам позже из офиса.

— Нет, я просто подумала, что в Калузе половина вьетнамцев приходятся друг другу родственниками. И если эти двое…

— Здравая мысль.

— Их показания — это ложь. Стивен не мог заходить в тот злополучный дом.

— Они ведь могли и ошибиться.

— Тем более, если они не уверены, пускай лучше молчат! Вы ведь знаете… эти… эти подонки…

Она мелко затрясла головой, не в силах остановиться.

— Извините меня, — она пыталась совладать с нервами. — Ради Бога.

Мэтью дал ей время успокоиться. Склонив голову, она разглядывала свои руки. Небо за окном заволокло тучами. По направлению к дому двигался трактор. Начинался дождь.

— Меня обвиняют в пособничестве? — горестно спросила она.

Не поднимая головы, она нервно ломала свои длинные пальцы с ярко-красными ногтями.

— Кажется, да, — пришлось сказать Мэтью.

— А свидетели, неужели они посмели сказать, что видели нас вдвоем?

— Нет, они обвиняют только Стивена.

— Это снимает с меня подозрения?

— Тот, кто написал в газету…

— Я виновата, — тихо произнесла Джессика. — В своих помыслах я грешна… — Она в упор взглянула на него. — Я не раз мысленно перерезала им глотки, вырывала глаза, отрезала…

Голос ее дрогнул, она отвернулась.

Вспышка молнии пронзила летнее небо. Человек в соломенной шляпе и рабочем комбинезоне бежал от трактора к дому. Послышался раскат грома.

— Давайте обедать, — предложила Джессика.

Дождь плотной стеной отгородил крошечную конторку лодочной станции, где Уоррен терпеливо дожидался Чарли Стаббса, заливавшего на пристани бензин в двадцатипятифутовый «Бостонский китобоец». Уоррену очень подходил стиль жизни Флориды, его напряженность. В Сент-Луисе хватало своих драм, самая существенная из которых — торнадо, но во Флориде дела разворачивались куда изощреннее и разнообразнее и отличались непредсказуемостью. На фоне жгучего солнца может разразиться такой ливень, что сбивает с ног человека. Струи дождя выбивали дробь по дощатому настилу пристани, рвали паруса лодок, гулко били по деревянной крыше, омывали окна, закрытые жалюзи. Это был настоящий лягушачий рай.