Чтение онлайн

— Хочешь убить его? — вдруг почти дружелюбно спросил командир боевиков Степана, выдергивая в сторону крайнего пацана. — На — убей!

И протянул ему пистолет.

Боевики обрадовались новому развлечению. Но автоматы, на всякий случай, сняли с предохранителей и направили на пленников. На всех четверых пленников.

— Давай, покажи, что ты мужчина! — повторил командир. — Если ты убьешь его, мы тебе поверим!

«А если не убью, то они убьют его. А потом все равно убьют их. Убьют — всех», — подумал Степан.

Мальчишка в руках командира боевиков не дергался, он затих, замер, как кролик, которого обвил, приготовившись сожрать, удав.

В глазах его была мольба и была тоска. Смертная. А по щекам беззвучно ползли, капая вниз, слезы.

Степан взял протянутый ему пистолет.

И тут же в руках одного из боевиков оказалась видеокамера. Нет, это было не только развлечение, это была проверка и была вербовка. Если они снимут, как он расстреливает своих, то тогда точно деваться будет некуда. Тогда он точно — их!..

— Ну, давай, стреляй!..

Степан медленно, с усилием, поднял оружие. Пистолет плясал в его руке, так что прицелиться было невозможно. Но можно было и не целиться, потому что цель стояла в двух шагах.

Каково это стрелять в безоружного, стоящего в двух шагах от тебя человека, да еще в «своего», да еще понимая, что он ни в чем не виноват, что его не спросясь, а просто прислав повестку, привезли сюда и отдали в руки боевиков.

Их все равно, не он — их, так они. Хоть так, хоть так!.. Но так — его вместе с ним…

— Эй… ты что? — недовольно спросил, хлопнув его по спине, командир.

Солдат, неотрывно уставясь, смотрел на пистолет. В черную дырку дула, из которой на него глядела его смерть. И на палец, который торчал в спусковой скобе.

На его палец.

Он почувствовал, что веселье кончилось, что боевики внимательно приглядываются к нему. Нужно было стрелять… Или умирать…

Он, словно с разгона в ледяную воду прыгая, нажал на спусковой крючок.

Пистолет резко дернулся.

Ба-ах!.. Оглушительно, для него оглушительно, бабахнул выстрел! Отбитая отражателем, полетела в траву, сверкнув на солнце, пустая гильза.

Боевики одобрительно заржали.

А вот солдат — тот убившего его выстрела не услышал. Тупая девятимиллиметровая пуля ударила его в лицо, отбрасывая и опрокидывая назад, раздирая в клочья мозг. Он всплеснул руками и рухнул навзничь. Уже мертвым.

— Молодец! — похвалил Степана командир.

Его командир…

Оставшихся пленников они расстреляли позже и уже сами.

Их нагрузили вещами и продуктами и погнали в середине колонны. Но солдаты с трудом выдерживали заданный темп, не поспевая за боевиками. Их несколько раз били, заставляя идти быстрее, что вначале помогало. Но потом один ослаб окончательно, настолько, что не мог уже подняться под грузом. Его поставили на колени и, заведя под грудь нож, перерезали горло. Как барану.

Последний пленник, видя расправу, смог пройти еще двадцать километров…

Степан не отставал, он шел как все, потому что шел почти налегке. На этот раз «вьючным животным» выпало быть не ему. Пистолет у него так и не забрали. Пистолет остался при нем.

Ему поверили, он стал — своим. Стал — одним из них…

Дочь нашлась. Но не так, как хотелось бы. И не там…

Отца Кати остановила на улице какая-то женщина. Южной наружности.

— Это ты дочь потерял? — спросила она.

Он встал как вкопанный.

— Вы что-то знаете? — с надеждой спросил он. — Что?! Кто вы?

И схватил женщину за руку, с надеждой заглядывая ей в глаза.

— Жива она, жива, — заверила его женщина. — Вот тебе от нее…

Протянула какой-то сверток, вырвала руку и убежала. Совершенно ошарашенный, он несколько секунд стоял недвижимо, а потом, очнувшись, бросился за ней вслед. Но догнать не смог — женщина села в поджидавшую ее машину, которая тут же тронулась с места.

Тут же, на улице, сдирая бумагу ногтями, он вскрыл пакет. Внутри была видеокассета. И больше — ничего.

Он бежал домой бегом, задыхаясь и сбивая с ног прохожих, чтобы скорее просмотреть кассету. Он даже не догадался поймать машину.

Он толкнул кассету в видеомагнитофон и, согнувшись, замер возле телевизора. В дверях замерла его, услышавшая шум в комнате, жена.

Экран вспыхнул, и на экране появилась девочка. Их дочь.

Она затравленно смотрела куда-то за экран и беззвучно шевелила губами.

Звук, надо добавить звук!..

Трясущимися руками он схватил пульт и, путая кнопки, нащупал наконец кнопку звука.

Голос прорезался.

— Папа, папочка, — еле слышно, хотя телевизор был включен на полную мощность, сказала она, — заберите меня отсюда. Скорее. Я боюсь…

И беззвучно, все так же испуганно поглядывая куда-то вперед, тихо заплакала. Плечи ее вздрагивали, из глаз текли слезинки.

Громко плакать она боялась, что было понятно и что было даже страшнее, чем если бы она рыдала в голос.

Сзади сдавленно охнула мать. Из ее рук выпала и со звоном разлетелась вдребезги тарелка. Муж подскочил к ней и, придерживая за плечи, довел до дивана.

А на экране появился молодой, обросший кавказец. Он был в камуфляже и держал в руках нож. Может быть, для страха, может быть, потому, что это была его любимая игрушка.

— Если хочешь видеть свою дочь живой, приготовь деньги, — сказал он. — Пятьсот тысяч долларов!

Он сделал шаг в сторону, и в кадре появилась девочка, которая, видя его приближение, сжалась в комок и затряслась от страха. В глазах у нее был ужас. Ничего, кроме ужаса!