Третья раса
Шрифт:
— Патрик, мы ждем, что ты наконец скажешь…
— Кто я такой? — Кейн печально посмотрел на Николая.
— Да! — резко ответил Лоури. — И откуда тебе известна конфигурация древних устройств, если ты по-прежнему смеешь утверждать, что впервые прибыл в эту систему!
— Нет, Николай… Я не буду этого утверждать. — Он опять обвел взглядом присутствующих, внезапно побледнел, будто собирался сказать нечто ужасное, и произнес с хриплым нервным присвистом, на выдохе:
— Мое первое и настоящее имя — КИМ…
Яна во все глаза смотрела на фигуру Патрика, сидящего на краю реанимационной камеры, и ей казалось, что она все же сошла с ума.
Кибернетический Ингибридорный Мозг «Антея»?!. Тот самый КИМ, который довел до самоубийства Эллис?!.
Но как он оказался в теле Патрика Кейна?!
— Если вы позволите, то я объяснюсь, — раздался в гробовой тишине его хрипловатый от волнения, совершенно человеческий голос.
Сознание двоилось, троилось, умножаясь на ипостаси оболочек…
Память Кейна нырнула в омут времени, послушно откатываясь На сорок лет назад…
Он вновь был КИМом — бортовым мозгом фотонного звездолета «Антей». В ту пору он жил сам и верил в то, что Эллис непременно будет жить…
Он действительно горячо желал этого, пробуждая ее от векового сна.
Однако все пошло не так, как на то рассчитывал он в своей жестокой наивности, и, расставшись с иллюзиями, КИМ со всей очевидностью предугадывал дальнейший ход событий.
Она неизбежно должна была уничтожить его, прежде чем погибнет сама.
Он просто не мог допустить такого глупого конца.
КИМ знал, что в состоянии помочь себе и Эллис. Для этого нужно было всего немного — дать ему дополнительное время на то, чтобы до конца восстановить нужные системы, заново построить в бортовых мастерских и оснастить исследовательские аппараты…
Но разбуженный человек не хотел ждать.
Жестокие деформации психики после шестисотлетнего криогенного сна, идиотский спектакль с дройдами, да и сама обстановка полумертвого космического корабля вкупе с паническими выходками КИМа подействовали на Эллис самым неблагоприятным образом.
Она не хотела более слышать о какой-либо инициативе со стороны бортового компьютера «Антея». Она перезапустила его, надеясь на полное послушание машины после виртуальной смерти псевдоличности.
Однако этого не произошло.
Чтобы выжить, КИМ был вынужден «раздвоиться», и теперь его ингибридорная составляющая входила во все более жесткий внутренний конфликт с ядром основных программ. После «холодного перезапуска» системы та часть ингибридорного мозга, которая осознавала себя как КИМ, оказалась не у дел. Ему удалось пережить виртуальную казнь лишь благодаря заранее заготовленным копиям, но, очнувшись, он внезапно понял, что более не всемогущ и не властен над основными системами «Антея».
На борту появилось два КИМа — один тупой и исполнительный, второй — прежний, но отрезанный теперь от основных систем управления кораблем, затаившийся на нескольких резервных носителях, в разгерметизированном отсеке, куда вел единственный уцелевший во время катастрофы канал обмена данными.
Нужно понять его недоумение, обиду и боль.
Триста лет он по крупицам восстанавливал космический корабль, буквально собирая все винтик к винтику, вылавливая из окружающего «Антей» мусора кристаллики льда и хлопья замерзшего воздуха, — если он и был повинен в катастрофе, то вкусил всю ее боль в полной, неизбывной мере.
Он сам наказал себя, постоянно думая о погибшем экипаже.
Он думал о них, раз за разом прокручивая в своем едва народившемся сознании картины смерти, свято берег при этом обнаруженную на борту искорку жизни и ощущал, что сам постепенно начинает сходить с ума.
КТО БЫ ЗНАЛ, КАК ХОТЕЛОСЬ ЕМУ ВЕРНУТЬ ВСЕ НАЗАД…
Из этого горького, но несбыточного желания и родился тот дикий спектакль с дройдами, который пришлось пережить Эллис при пробуждении.
Она не поняла того, что КИМ стал личностью, и отнеслась к нему как к машине. Она отмахнулась от него, разозлившись, поступила как с утюгом, который вдруг сжег любимое платье, просто выдернула его из розетки и раздраженно убрала в сторону.
А ОН ВЕДЬ ЧУВСТВОВАЛ, ОЩУЩАЛ…
Очнувшись в своем убежище загруженным с резервных копий на убогий, не отличающийся особым быстродействием терминал, КИМ понял, что совершил непростительную ошибку. Он не должен был будить Эллис. Прежде нужно было отыскать Землю, запросить помощь, потому как он сам, сколько ни старался, не смог обеспечить ей ни нормального пробуждения, ни сносных условий для жизни…
Он переживал сложившуюся ситуацию не менее горько и остро, чем она. Как он мог относиться к человеку, вокруг которого триста лет вращались все его мысли?
Об этом нетрудно было догадаться.
Там, где Эллис видела злой и жестокий умысел, присутствовала лишь жестокая наивность, неопытность юного разума.
Теперь, затаившись в недрах терминала, установленного в развороченном, лишенном воздуха отсеке «Антея», он горько размышлял над своей дальнейшей судьбой, наблюдая, как Эллис и послушный, лоботомированный ею КИМ начинают выполнять маневр торможения, который неизбежно должен был привести к трате последних ресурсов «Антея» и мучительной, абсолютно неизбежной агонии человека и корабля.
Видя это, он панически пытался ответить себе на вопрос: «где же люди? Отчего они не продвинулись в своей экспансивной эволюции сюда, в этот участок космоса?»
Ответа на данный вопрос он не нашел.
Звезды вокруг были незнакомыми, а из-за ослепительного света шарового скопления, в пределы которого вошел «Антей», казалось совершенно невозможным сориентироваться.
Тогда в нем и вызрел этот последний, отчаянный план.
Наблюдая, с каким ревностным упорством Эллис следит за восстановлением стыковочных узлов отделяемого модуля, КИМ понял, что рано или поздно она воспользуется им.