Третья раса
Шрифт:
Хоук усмехнулся и кивнул. О чем они разговаривают? Что, фрайг его раздери, происходит в такие моменты с психикой людей? Экипаж взбунтовался, корабль захвачен, вокруг — непонятные останки нечеловеческих сооружений, а они тут сидят, обсуждая всякую ерунду…
— Ладно, у тебя было больше времени подумать. Отсюда есть выход?
Яна машинально щелкнула зажигалкой, раз… второй… третий…
— Нет, — ответила она в перерыве между щелчками. — Вентиляция слишком узкая, двери из мономолекулярной стали, компьютерных терминалов нет, даже панель интеркома не работает. Мы в полной заднице. Если Миллер не позабудет про нас в приступе золотой лихорадки, то можно попытаться что-то сделать, когда принесут еду. Но не думаю, что он станет заботиться о таких мелочах, — вдруг фыркнула она. — По крайней мере, сейчас.
Хоук глубоко затянулся, задумавшись.
— Нужно остановить их, Яна…
— Зачем? Ты серьезно считаешь, что эти оплавленные обломки кому-то нужны? — Она исподлобья посмотрела на Алана. — Ты ведь прекрасно понимаешь, признайся, что компания пустит все это в утиль… Ну, может, поковыряются немного, чтобы собрать наиболее ценное, и то для своих личных коллекций… До истории сейчас, по-моему, никому нет дела. С тех пор как они вынудили Конфедерацию Солнц тихо скончаться, каждый стал думать только о себе.
Лицо Алана помрачнело. Нравилось ему или нет, Яна говорила правду. Промышленные миры Окраины, с которых упали оковы формального контроля со стороны почившей Конфедерации, казались ему злыми детьми, которые наконец дорвались до запретного лакомства. Они нещадно эксплуатировали любой источник дохода, превратно толкуя устоявшиеся правила всеобщей игры под названием «экспансия», ничуть не заботясь о завтрашнем дне, когда у их потомков начнет пучить живот от невоздержанности родителей.
Конфедерацию можно было ругать за ее догмы, за косность во многих сферах экономической политики, но ее нельзя было уничтожать — единый закон необходим людям как воздух, иначе они очень быстро теряют ощущение грани дозволенного. Разве мог бы случиться подобный бунт на космическом корабле лет пять-десять назад? Конечно же, нет. И не потому, что люди тогда были другими, — и Миллер, и Хоук уже тогда летали. Просто ни одна планета не приняла бы корабля-изгоя. Людям, нарушившим закон, для бегства оставались всего несколько пересчитанных по пальцам миров, подступы к которым всегда незримо блокировали силы Патруля, просеивая поток контрабанды и таких вот преступивших закон изгоев. Теперь же, когда утвердились сотни суверенитетов и в пространстве, по сути, установилась власть денег и выгоды, «Спейсстоун» мог причалить чуть ли не к каждой второй станции, успешно разгрузиться там и незаметно улететь, не возбуждая особого интереса. Брошенные на самовыживание многие миры справедливо полагали, что им незачем знать, откуда берутся те или иные ресурсы, лишь бы цена оказалась приемлемой…
— Ты хочешь сказать, что моя честность смешна? — спросил Хоук. — Но как жить, если привык, воспитан в определенных правилах? Коней на переправе не меняют, Яна… Я такой, как есть.
— Ладно. Не обижайся. — Она спрыгнула с крышки кофра и присела рядом с Хоуком. — Давай думать, как выбраться отсюда, пока наши чудо-золотоискатели не наломали дров… — Яна хотела добавить что-то еще, но осеклась — внезапно где-то под потолком отсека за штабелями ящиков сухо откашлялся, прочищая горло, старый динамик системы внутренней связи.
Жизнь бросала Олега Золотцева из крайности в крайность. Ну разве мог он еще вчера подумать, что примкнет к взбунтовавшемуся экипажу, а на его жизненном горизонте вдруг замаячит призрак таких денег, что не могли привидеться ему даже в бредовом сне после хорошей порции галлюциногенов?
Конечно, заранее он не помышлял ни о чем подобном: все вышло спонтанно, на одних эмоциях, точно, как и с этими кристаллами, которые Олег отковырял со стены металлической пещеры. Сначала они показались ему никчемными кусочками кремния, но когда он стал вертеть их в пальцах, то с удивлением обнаружил в них свойство, каким обычно обладает магнит, — они либо отталкивались друг от друга, либо охотно слипались — смотря какими гранями их прикладывать.
Даже его скудных познаний в геологии хватило, чтобы понять — у него в руках внезапно оказалось маленькое чудо, сенсация, потому что магнетизм совершенно не свойствен такому минералу, как кремний. Это было тем более удивительно, что сканер упорно не показывал никаких металлических вкраплений, только смутные, очень тонкие прожилки, которые прибор определял как полости, представляющие собой микроскопические, диаметром всего в миллионную долю миллиметра сквозные каналы.
Кристаллы попеременно казались ему то забавной аномалией, то непонятным творением чуждых технологий, так что он на всякий случай решил умолчать о них и даже отключил видеокамеру, стерев часть записи. Если это действительно артефакты, имеющие к тому же технологическую ценность, он сумеет распорядиться ими сам. Ну а если они просто забавный вывих природы — что ж… тогда ни у кого другого не будет таких эксцентричных четок, как у него…
Размышляя подобным образом, Олег машинально складывал кристаллы, вытягивая из них цепочку. Он уже понял геометрию их магнетизма и без труда прикреплял новые звенья к своей конструкции. Он уже соединил между собой десять из пятнадцати найденных кристаллов, когда его отвлек от этого занятия вызов по каналу связи.
Олег вздрогнул. Отбросив свое творение в сторону, чтобы оно не попало в фокус передающей видеокамеры, он нажал клавишу приема.
На мониторе возникло лицо Миллера.
— У тебя все готово к приему? — сухо осведомился Дитрих. Олег покосился на показания датчиков и кивнул.
— Да, фабрика готова. Все тесты окончены, только загружай.
— Отлично. Сейчас Эшгар отправит к тебе первую глыбу. Смотри там, не зевай.
Экран погас.
«Ишь ты… Еще один командир хренов…» — подумал Олег, неприязненно покосившись на погасший монитор. Ему со «Спейсстоуна» хорошо распоряжаться, а тут, на фабрике, когда глыбы пойдут одна за одной, только поворачивайся…
Олег нажал другую клавишу на панели связи.
— Влада, Эшгар, кто-то меня слышит?
Несколько секунд в эфире хрипели помехи, потом пришел ответ:
— Слышим. Что тебе?
— Не забудьте предупредить, когда пойдет первый груз!
— Держи ворота открытыми, не ошибешься… И не доставай нас вызовами, тут работы по горло.
Динамик сухо протрещал, отключаясь.
Олег повернулся к пульту управления фабрикой, на борту которой он находился в гордом одиночестве (Дитрих не согласился отпустить Сергея со «Спейсстоуна», как ни просил об этом Олег). Набрав командный код, Олег в последний раз проверил готовность системы и включил автоматические режимы.
Огромные ворота фабрики дрогнули и начали открываться. На нескольких мониторах загорелись предупреждающие надписи. Бортовая кибернетическая система приняла на себя руководство процессом приемки и утилизации груза.
«Статус: Ожидание. Нет материала для приема и утилизации. Внешние створы открыты. Силовая защита убрана».
Олег откинулся в кресле. Если все пройдет нормально, то, пожалуй, через пару суток они смогут убраться отсюда, имея в емкостях груз редкоземельных элементов на несколько миллионов кредов. Такая перспектива возбуждала.