Третья правда
Шрифт:
Рев, казалось, уже шел с самого верха гривы. Рябинин ощущал трепетание земли и деревьев. Рев подкатывался к горлу диким взвыванием моторов, и казалось: то ли чудища ревут, злобствуя, то ли земля кричит в отчаянии… Он все еще не мог сообразить, что бы это значило? Истуканом стоял у двери зимовья, и борода его вздрагивала в ответ сердцу, потерявшему ритм. И вдруг все впечатления дня, как в фокусе, сошлись — его озарило. Он ахнул и схватился за голову. Потом метнулся, нашел топорик и побежал изо всех сил. Он бежал туда, где в это мгновение сам антихрист, веками таившийся и подличавший в невидимости, выпрыгнул из мрака и спешит с ненавистью разрушить на земле все живое в коротком времени Божьего попустительства. Он бежал вверх по гриве, не ощущая, что сердце не поспевает за ногами, не замечая веток, хлестав-ших по лицу, камней и моховых ловушек. Бежал поперек завалов, спотыкался, падал, поднимался и снова бежал. Когда же взлетел на гриву, сердце взлетело еще выше и потянуло за собой ввысь. Чтоб не улететь, он обхватил руками тонкую сосенку, припал к ней и с ужасом глядел на то, что свершалось внизу, у него под ногами.
Маленькие, дерганые бесы оседлали бесов могучих и яростных и рвались к вершине, сокрушая все на пути, оставляя за собой два нетленных следа смерти!
Рябинин увидел:
оборванные, грязные люди рвали на куски издыхающую лошадь, судорожно жевали, толка-лись и били друг друга кровавыми кусками мяса;
падающие деревянные опоры и глыбы земли рушились на людей, давили их, ломали ноги и руки, сплющивали головы;
в полутемном бараке в клубок сплетаются десятки тел, крики, кровь, мелькают ножи, выстрелы из окон, собаки…
Картины мелькнули перед глазами, ослепили, обожгли и вырвали с корнем сердце…
А было: парни на бульдозерах прорывались к зимовью. Они хотели торжественно появиться перед таинственным дедом, как древние муромцы на могучих конях. Круша все на своем пути, они вошли в такой азарт, что походили на малых детей, зарвавшихся в игре. Но зла в их душах не было. И когда перед ними вдруг появился старик с обезумевшими глазами, весь в ссадинах и крови, они застыли.
Взмахнув топором, Рябинин кинулся на ближайший бульдозер. — Ты чо, дед?! Ты чо?! — заорал водитель, торопливо дергая рукояти.
— Бесы!! — крикнул Рябинин так, что услышали его на втором бульдозере.
— Псих! — крикнул кто-то, и всех как ветром смело с бульдозеров. Топорик с резиновой ручкой отскакивал от металла, пока не попал на стекло. Вместе с осколками рухнул на землю Иван Рябинин. Рука с топором скребанула по земле и замерла.
6
Селиванов стоял на краю дороги, махал руками и бранился. Бортовая машина притормозила, но он отмахнулся: ему нужна была легковая. А частник проскакивал мимо, не глядя на Селивано-ва. И когда он, отчаявшись, выскочил на середину дороги перед черной «Волгой», та остановилась. Из нее, не торопясь, вылез здоровенный детина. Потянувшись и поиграв бицепсами, он шагнул к растерявшемуся Селиванову и спросил беззлобно:
— Чего хулиганишь, Божий цветочек?
У Селиванова кровь отлила от лица, но он сдержался.
— В Слюдянку… обратно… в Лучиху… обратно… полста…
— Иди ты! — усомнился парень. — Это по старым деньгам, что ли?
Селиванов вынул из кармана новенькую пятидесятку. Тот почесал в затылке и посмотрел на часы.
— А что — рискнем?..
Селиванов шмыгнул на заднее сидение, забился в уголок, чтобы шоферу не было видно его в зеркальце.
— Куда в Слюдянке?
— В церкву.
— Иди ты! Помирать собрался или в грехах каяться?
Селиванов не вытерпел.
— Твоим языком бы да хлев чистить!
Парень загоготал и врубил на полную мощность приемник. Селиванов поерзал, подтянулся к уху шофера и прокричал зло:
— Ежели так всю дорогу, то вези меня прямо в морг!
Тот снова загоготал, убавил радио, а к Селиванову больше не приставал.
Священник оказался молодым, высоким, красивым и голоса приятного, что несколько смутило Селиванова.
— Извиняюсь, значит, помер человек, друг мой… — он поперхнулся, верил он в Бога вашего… Надо, чтоб все по закону…
— Где жил покойный? — спросил священник.
— Жил? — И вдруг в оба глаза накатило по слезе. Селиванов смахнул их. — Жил далече, где вам не дай Бог… А лежит он теперь на столе в доме своем, в Рябиновке, значит… — И предупре-дил жест священника. — Машина у меня… заплачу, само собой, как положено…
Они помчались в Рябиновку. Шофер косился в зеркальца на священника, приемник выключил совсем и лишь подсвистывал иногда.
— Вы, как я понял, в Бога не веруете? — деликатно спросил священник.
— Не могу я в Него верить, потому как ни мудрости, ни доброты в Ем не нахожу! — ответил Селиванов угрюмо.
Священник покосился на него, но спорить не стал. Селиванов снова заговорил:
— Один человек всю жизнь грехом живет и даже занозу в палец не получит, а другой… собаку за всю жизнь ногой не пнул, а на него — все беды, какие только ваш Бог придумать может…
Священник молчал.
— Дескать, на том свете зато рай! А кто это доказать может? А я хочу знать, за что мой дружок Ванька Рябинин на этом свете страдал? Молчишь, Божий слуга?!
— Нет доказательств, — ответил тот спокойно. — А ответ вам только вера дать может.
— А если мне, чтоб поверить, ответ сперва нужен? В чего мне верить, если я главного ответа не слышу!
Вдруг он заплакал и стукнул кулаком по колену.
— Не хочу говорить ни о чём! Трёп это всё!
Около дома священника встретили старухи. И откуда их столько набралось, — будто со всего света съехались! Руководила всеми с запухшими от слез глазами Светличная.
— В Лучиху! — скомандовал Селиванов шоферу.
— В Лучиху так в Лучиху!
И рванул с места.
— И сколько этим Богом будут людям мозги зас….ть! На кой хрен этих попов держут до сих пор!
— Мяса на тебе много, потому ума мало! — ответил Селиванов.
— Слышь, дед, я на твою полсотни плевать хотел! Выкину тебя в кювет и поползешь на своих!
— Ну и выкинь! Выкинь!! — заорал Селиванов, приподнимаясь на сидении и швыряя на колени шофера ассигнацию. — Остановь, я сам выйду! Только если у тебя в мозгах понос, так вонь свою держи в закрытости! Остановь, говорю!