Чтение онлайн

– Через девять месяцев после отъезда точно два новых древлянчика на свет божий вылупятся, – усмехнувшись, потёр мочку уха с серьгой Святослав.

Погостив у древлян, княжий обоз, по совету проводника-древлянина, повернул оглобли к реке Припять, где удачно попаслись у дреговичей.

Поторговав, подкормившись и попив медов, вин и браги, двинулись вверх по Днепру, потеряв где-то на просторах Смоленского княжества проводника-древлянина. Но здесь места были знакомые, и ехать по заснеженному льду реки намного легче, чем продираться по чащобам и зарослям из сосны, осины, ели, бука берёзы, дуба и других ветвистых и разлапистых дерев.

Погостив в городах: Любеч, Рогачёв, Заруб, Рша, добрались до Смоленска, где Святослав, отправив в Киев часть обоза с данью, решил отпраздновать Коляду – зимний солнцеворот.

Смоленский князь встретил его с почётом перед воротами детинца. Поклонившись, сильным голосом пробасил:

– Здрав буде, великий князь.

Святослав поклонился ответно, чем осчастливил кряжистого, зрелых лет князя, в таком же, как у Святослава, алом корзно с серебряной застёжкой в форме головы волка на левом плече.

– Сейчас, княже, прошу откушать, – на правах хозяина взял руководство в свои руки смоленский правитель. – Затем на площадь пойдём дани и оброки принимать, а вечером милости прошу тебя и дружину твою на почестен пир. Поводов-то целых два: Коляда и твой приезд. А без повода, что за пир? Пьянка обыкновенная получится, – развёл в стороны руки, вызвав своими словами улыбку на лице Святослава.

Потрапезничав, князья вышли на торговую площадь, сплошь забитую возами, смердами, дружинниками, купцами, горожанами, поющими девками и парнями, шумной артелью скоморохов с медведем, не желающим на этот раз бороться с мужиком, а опасливо косящимся на воз с медвежьими шкурами.

– Бова-а, – распевно, словно гусляр, воскликнул Чиж. – А ведь это твой знакомец косолапый, – развеселил стоящего рядом Бобра.

– Шкура моего знакомца на санях лежит, – выпятил грудь дружинник. – И зубы в пасти не все… Гляди, Чиж, докукуешься, и тоже зубы будут не все, – предупредил о нехороших последствиях приятеля.

– Предерзостный ты паря, Бован. Вот сколько тебя помню, с детских лет такой задиристый. Всё бы тебе драться и грубить. Ступай лучше с мишей косолапым поборись, – оглядел поднявшегося на задние лапы зверя, с испугом пялящегося на богатыря Медведя в шкуре из мишкиного родственника.

Отвлёк приятелей от задушевного разговора наглый крепкий смерд в бараньем полушубке, про который Чиж хотел сказать: «Вот что от тебя останется, если я осерчаю», – но не решился, так как к смерду приблизился киевский князь.

Это, конечно, выручило смерда, ибо у Бовы зачесались кулаки и на левой шуйце, и на правой деснице.

Узрев князя, отложил чесанье смердячьей ряхи на более подходящее время.

– Вот, княже, лучший на свете медок, – раскрыл кадку с мёдом смерд. – Слаще не бывает.

Подошедший тиун, отскребнув ложкой комок мёда, пососал его и проглотил. Раскатав затем нижнюю часть свёртка из телячьей кожи, что держал в руках, поставил стилом какую-то понятную лишь ему загогулину. Следом проверил кули с овсом, короба с воском, меха в дерюгах, которые с пыхтением подтаскивали и разворачивали или раскрывали дружинники.

Князь одобрительно качал головой, а тиун, высунув от усердия язык, ставил знаки и отметины на скатке из телячьей кожи.

– Медвежьи шкуры на шубы пойдут, на санные полости в зиму, как сейчас, да на ковры-подстилки, – басил, руки за спиной, смоленский воевода. – Из лисиц, куниц и соболей тоже шубы хороши и шапки, а из бобровых шкур умельцы отличную обтяжку для колчанов делают, ну и другие вещи, – оттеснил плечом Бову, что не прибавило тому настроения.

– Видишь, Бобёр, на что можешь пригодиться? – подтрунил над приятелем Чиж.

– Ну что стоите, гриди, хватайте посчитанные вороха шкур и на сани тащите, указал, какие именно, тиун. – Стоят, рты разинули и мух ловят, – показал князю свою хозяйственную хватку, сметку и рачительность.

– Холоп, – бурчал Бова, кидая в сани связку собольих шкур, – сделать бы из тебя обтяжку на мой колчан, – оглядел жирного писарчука, скумекав, что тут материала хватило бы на колчаны всему десятку.

А неподалёку уже запели пьяные песни, и у кабака, на торжище, возникла удалая драка, отвлёкшая медведя от грустных размышлений о превратностях судьбы, ибо били его скоморохов.

Хмельные парни и красны девки, взявшись за руки, пели и плясали. Некоторые только в харях – круглых масках в честь бога Солнца, а большинство в лярвах и страшилах: личинах и костюмах зверей и домашних животных.

Бове глянулась деваха, ряженая в кобылку. Круп у неё был даже обширнее лошадиного.

Распевая и приплясывая, они приблизились к князьям, и, взявшись за руки, затеяли вокруг них хоровод, напевая: «Коляда, коляда. Нам и горе не беда. Бог здоровья даст сполна. Будут полны закрома».

«Кобылка» вплотную приблизилась к Святославу, и, сняв личину – под ней оказалось весьма привлекательное лицо, крепко поцеловала в губы, за что князь велел поднести лярвам и страшилам зелена вина и на весь хоровод отвалил серебряную гривну, чем привёл в неописуемое уныние скупого тиуна, но подал волнующую надежду артели немного помятых скоморохов, которую, на данном этапе, возглавлял тверезый, в отличие от них, медведь.

Но луч надежды потух, как свеча на ветру, когда, проводив взглядом ушедших князей, сквалыга-тиун приказал гридям пинками гнать от товарных ценностей хмельных балясников и кривляк.

Пострадал даже их вожак, которого от души пнул по меховой заднице мстительный Бова.

Вечером, в просторной гриднице, за поставленными в два ряда дубовыми столами пировали дружинники, первые мужи Смоленска, богатые купцы, а возглавляли каждый ряд – киевский и смоленский князья.

Гриди покатывались пьяным гоготом над дурачествами и сальными шутками недавно битых скоморохов, поймавших всё же за скользкий хвост удачу и хохмившими на тему задранных подолов поселянок и прочих баб.