Чтение онлайн

Октавий спал спокойно и выглядел немного лучше.

– Воздух в Кью полезен для него, – сказал король. – Проверь, чтобы ему не давали слишком много жирной пищи, а? Побольше овощей. Немного мяса и свежий воздух. Это для него самое лучшее, а, что?

Их прервал посыльный от лорда Норта. Королю следует незамедлительно вернуться, ибо по всему Лондону начались бунты. Шарлотта сказала:

– Георг, в такое время я должна быть рядом с тобой.

– Ты?! Что за вздор? Никогда не слышал подобного вздора. А ты подумала о ребенке, а? Следующей новостью будет то, что у тебя выкидыш, а?

Всегда одно и то же. Ее всегда держат в стороне. Расти детей, а государственные дела оставь королю и его министрам.

Наблюдая за тем как он отъезжает, Шарлотта почувствовала, что почти ненавидит его.

Внутри нее зашевелился ребенок. Три месяца, и еще одни роды, потом еще, еще и еще.

Нет! Она будет протестовать. Ей не доставляла удовольствия близость с королем. Никогда этого не было. Она мрачно улыбнулась, представив, что бы он сказал, услышав это.

– Удовольствие, а? Зачем удовольствие? Мы ведь занимаемся этим ради произведения потомства, детей, а? Что?

Пожары вспыхивали по всему Лондону. Ночью небо светилось зловещим красным светом. Толпа обезумела. Как сказал Норт, здесь явно действовали не члены Ассоциации протестантов. Это был сброд, подонки, те элементы любого большого города, которые всегда готовы всплыть на поверхность, когда кипят страсти. Тут были воры и бродяги, уголовники и закоренелые преступники. Они жгли, грабили и кричали «Нет папству!», не понимая, что это значит.

Первым подверглись разгрому дома хорошо известных католиков. Далее последовали дома членов парламента, ну, и конечно, тюрьмы. Ньюгейтская тюрьма была сожжена до основания; они ворвались в Кларкеуэллскую тюрьму и освободили заключенных, пополнивших ряды погромщиков. На улицах убивали.

Георг оставался в Сент-Джеймсе. Чернь в нерешительности крутилась поблизости. Была усилена охрана, а король не только не боялся показываться на людях, а напротив, подходил к солдатам, разговаривал с ними, приносил им напитки во время ночных караулов.

Но нужны были какие-то решительные действия.

Лорд Норт обсудил этот вопрос с королем.

– Действовать надо без промедления, – сказал король. – Мы не имеем права позволить продолжаться этому произволу. Будет еще хуже. Что ты сказал, а?

– Да, нужно действовать, сир, но как?

– У нас есть армия. Мы должны ее использовать. Норт был ошеломлен.

– Стрелять в людей, сир?

– Стрелять, или они разгромят все вокруг.

Лорд Норт пришел в ужас. Он ушел от короля, чтобы посоветоваться со своими министрами.

Георг всегда ненавидевший любое кровопролитие, погрузился в тяжелые размышления. Сам факт, что именно ему придется отдавать солдатам приказ стрелять в своих подданных, вызывал у него отвращение.

Чернь, думал он, это же бедные, обманутые создания. Лишенные разума. Увлеченные кем-то. Но я должен думать о своем городе. Они готовы крушить все на своем пути. Их нужно остановить.

Он не из тех, кто уклоняется от неприятных обязанностей, убеждал себя Георг. Если так нужно, то значит это должно быть сделано, и если, ради спасения остальных, придется убить некоторых его подданных, то он готов отдать такой приказ.

– Надо стрелять, если мирные средства оказались неэффективны, – приказал он. – Во всех домах плотно закрыть двери, их обитатели пусть не высовываются наружу. Солдатам дано право стрелять, не ожидая приказа своих командиров.

Вскоре мятеж был подавлен. Город успокоился. Триста мятежников были убиты; некоторые умерли, перепив ворованного спирта; другие сгорели заживо в пьяном угаре свалившись в огонь, который сами же разожгли. Но с террором было покончено.

Сто девяносто два мятежника были осуждены, двадцать пять из них казнены. А лорд Гордон был доставлен в Тауэр с обвинением в государственной измене.

Король находился в угнетенном состоянии духа. Ведь он отдал приказ стрелять в своих подданных, и многие из них лишились жизни.

Настоятель собора Святого Павла отметил, что король, отдав приказ солдатам стрелять по черни, тем самым спас Лондон и Вестминстер. Так оно и было, но от этого Георгу не стало легче.

Все это жаркое лето он оставался печален, но в сентябре, когда у него родился еще один сын, он воспрял духом. Его назвали Альфредом. Увы, он оказался таким же болезненным, как и Октавий.

– Этому малышу потребуется наша особая забота, а? – спросил король.

– Возможно, у нас их слишком много, – с необычайной смелостью ответила королева, и король удивленно взглянул на нее.

Шарлотта сидела за туалетным столом, пока фрейлины завивали и укладывали ей волосы. Как бы они не старались, ничто не сделает меня красивой, подумала она. Швелленбург стояла в стороне, наблюдая за ними; по существу, всю работу выполняла мисс Паскаль, ставшая теперь миссис Тильке.

Королеве принесли газеты, так как она любила просматривать их в то время, как ей делали прическу. Но сегодня утром она не смогла сосредоточиться на том, что пишут газеты.

Она думала об Альфреде.

Прошлой ночью он выглядел очень плохо, его состояние вызывало у нее большую тревогу, хотя она изо всех сил старалась не показывать этого. Она не хотела волновать остальных детей.

– Теперь мы есть готовый для пудриться, – сказала Швелленбург на своем отвратительном английском, с которым, как была уверена Шарлотта, она вполне могла бы справиться, стоило ей только попытаться.

– Да, конечно, – Шарлотта отложила газету и направилась в свою гардеробную. Пока она была там, пришел король. Он выглядел обезумевшим от горя, и она поняла, что у него какие-то новости об их ребенке. Руки у него дрожали.