Чтение онлайн

Маленький Эдвард начал заглядывать под стол, словно решил, что манеры – это нечто такое, что действительно можно носить с собой или положить в карман. Фредерик, во всем подражавший своему брату, заявил:

– Я тоже не буду есть рыбу.

– Тогда, – произнес король, – ты и твой брат можете покинуть стол и выйти из комнаты. Вы меня поняли? А?

– Вполне, – надменно ответил принц Уэльский. – Пошли, Фред.

Оба мальчика с чувством собственного достоинства направились к двери, когда они очутились за дверью, принц упрямо сказал:

– Все равно я никогда не буду любить рыбу.

– Щенки, – вырвалось у короля, когда дети вышли из комнаты, а Уильям тут же принялся рассказывать родителям о своем новом щенке.

Королева живо отвечала ему, пытаясь сделать вид, что двух ее старших сыновей отправили из комнаты вовсе не за плохой поступок.

– Я поговорю с ними позже, – успокаивающим тоном сказала она. – Маленький Георг такой проказник, а Фред во всем подражает ему.

Король хмыкнул; у него все время появлялись новые идеи на счет того, как поддерживать более строгую дисциплину в детской.

Король и королева посидели с младшими детьми, пока те обедали, затем, когда детей увели в детскую, король взволнованно заговорил о маленьком Георге.

– Но я знаю, что на занятиях он все схватывает на лету и во многом проявляет незаурядные способности, – заступалась за своего любимца Шарлотта.

– Прежде всего он должен научиться скромности, – ответил король. – Именно этому следует научить его. Ты согласна, а? Ты же признаешь, что он ведет себя несколько вызывающе. Надеюсь, ты не одобряешь этого, а? Что?

– Он – очень живой ребенок, а это не так уж плохо. Я думаю, что мы можем им гордиться.

Король кивнул и сказал, что он продумает новые правила для детей и предусмотрит в них, чтобы принца Уэльского обучили скромности. Затем он поинтересовался, как у детей обстоят беда с музыкой. Ему самому музыка нравилась гораздо больше всех других развлечений. Король считал одним из лучших композиторов Генделя и хотел, чтобы мальчики, а позже и девочки, познакомились с его произведениями. Не важно, унаследовали ли они его любовь к музыке, их следует заставить полюбить ее… также как они должны научиться любить постное мясо и рыбу.

Дверь тихонько отворилась; королева резко обернулась, а король даже не заметил. Шарлотта увидела раскрасневшееся лицо Фредерика, его светящиеся озорством голубые глаза, а за ним более высокую фигуру принца Уэльского. Вдруг Фредерик выкрикнул:

– Да здравствует Уилкис и номер сорок пятый! Король вскочил как ужаленный. Дверь захлопнулась, послышался топот убегающих ног; Георг бросился к двери и увидел своего старшего сына, стремглав несущегося вверх по лестнице.

Подошла Шарлотта и встала рядом с ним. И тут Георг улыбнулся, Шарлотта тоже ответила ему улыбкой. И они оба громко расхохотались.

– Ну, вот видишь, – сдержанно сказала Шарлотта, – Ваше Величество не может скрыться от Уилкиса даже в Кью.

Дети должны знать о своих общественных обязанностях, решил король, и никто не мог отрицать, что он очень преданный отец. Чтобы пробудить в мальчиках интерес к каким-либо делам и расширить их кругозор, король распорядился организовать в Кью подобие фермы, где дети могли бы содержать своих собственных животных и «почувствовать ответственность за них». Король полагал, что все, чем он восторгается, должно нравиться и его детям. Но случилось так, что от этой образцовой фермы он получал большее удовольствие, чем его сыновья. Бывая в Кью, он находил время, чтобы посмотреть, как доят коров и увлекся маслоделанием.

– Пойдем, Георг, пойдем, Фред, – уговаривал он сыновей. – В данный момент вы не принцы. Вы – фермеры. Понятно, а? Что-что? Тебе больше нравится быть принцем, Георг? Не сомневаюсь. Но ты должен научиться ценить радость труда на земле, мой мальчик.

Вообще-то мальчикам нравилось играть с отцом. Они любили животных, но ни один из них не проявлял такого умения общаться с ними, какое было у короля.

Король решил, что каждый четверг Кью должен быть открыт для желающих, чтобы люди могли бродить по парку и ферме, смотреть, как играют дети. Они могли также наблюдать за игрой в крикет и лапту, в которых выделялись старшие принцы. А принцу Уэльскому всегда нравилось внимание публики.

Открытие Кью для посещений оказалось хорошей идеей. Популярность короля вновь начала расти, что бы о нем не говорили, все соглашались с тем, что он – хороший отец. Встречая кого-либо из своих подданных, прогуливавшихся по лужайкам, возле дворца, король всегда был с ними чрезвычайно любезен и никогда не требовал, чтобы они приветствовали его, как полагается приветствовать короля.

Король, конечно, несколько скучен, считали многие, и при его дворе не происходит достойных развлечений, но он – образцовый муж и отец – весьма редкое качество у королей.

Но это заигрывание с публикой могло завести слишком далеко, и потому идею Георга, чтобы дети устроили свой собственный небольшой дворцовый прием, мало кто одобрил. Маленькому Фредерику в ту пору исполнилось семь лет, но когда ему было всего несколько месяцев, ему присвоили титул епископа Оснабрюка, что очень насмешило памфлетистов. С тех пор на карикатурах, которые нередко появлялись, его всегда изображали в епископских регалиях.

Тем не менее прием был устроен. Пятеро старших детей стояли на возвышении и с величайшей торжественностью принимали гостей. Особенно изысканно выглядел принц Уэльский, на котором был орден Подвязки, а на Фредерике – маленьком епископе – орден Бани.

Церемония подверглась всевозможным насмешкам, что особенно доставило удовольствие тем вельможам, которым вместе с женами пришлось кланяться этим детям.

У карикатуристов дел было по горло; их рисунки расходились по всему городу. Принца Уэльского изображали с воздушным змеем, а перед ним – низко кланявшегося ему сановника – вига.

Георг понял, что совершил ошибку; он очень болезненно воспринимал отношение к себе своих подданных. Но вопреки тому, что эта церемония вызвала презрительные насмешки у писателей и художников, все безусловно признали, что король – внимательный отец. Несмотря на то, что он постоянно думает о своей стране, озабочен враждой между своими министрами и их неспособностью решать государственные проблемы, у него еще находится время, чтобы заниматься своими детьми.