Чтение онлайн

В качестве лорда-президента предлагался граф Нортингтон, министра финансов – мистер Чарлз Таусенд, а пост лорда-хранителя печати Питт оставил за собой.

Когда стали известно о новых назначениях, по всему Сити начались праздники. На улицах жгли костры. Мэр решил устроить в Гилдхолле банкет в честь мистера Питта – Великого простолюдина. На банкете много говорилось о процветании Сити, чему способствовал мистер Питт, будучи министром. Мистер Питт сделал Англию империей, а Сити знал, что империя – это развитие торговли и процветание.

На улицах громко выкрикивали имя Питта, поджидали его карету, а завидев ее, спешили к ней, приветствуя Питта одобрительными возгласами. Огромная волна оптимизма прокатилась по городу.

– Теперь все будет хорошо, – говорили люди. – Вернулся мистер Питт.

За шитьем, чтением, небольшими прогулками по своим апартаментам в Кью, посещением детей в детской, их визитами к ней медленно тянулись для Шарлотты трудные месяцы беременности.

Хотя, подумала она, я должны была бы к этому уже привыкнуть. Одно, правда, было утешительно: чем больше она рожала детей, тем легче у нее это получалось.

Своего мужа она видела не часто. Он был занят новым правительством и мистером Питтом.

Когда он навещал Шарлотту, она засыпала его вопросами, потому что вокруг было столько волнительных разговоров и новости доходили даже до Кью. Ей хотелось знать, что заставило мистера Питта вернуться и на каких условиях. Шарлотта слышала, что он ушел в отставку с первого поста в государстве из-за разногласий с королем и большинством министров.

Когда Георг приезжал, они вместе гуляли в парке. Он интересовался малейшими подробностями их быта. Это вошло у него в привычку. Почему розы посадили на этом месте? Он посылал за садовником и расспрашивал его, а у того всегда были готовы ответы для него.

Но если Шарлотта расспрашивала его о делах в правительстве, он слегка краснел и со вздохом говорил:

– О, эти государственные дела… государственные дела.

– По-видимому, все взволнованы этим новым поворотом событий.

– Не стоит столько говорить об этом. Поживем – увидим, а?

– У мистера Питта должно быть много планов.

– Не сомневаюсь, не сомневаюсь. Послушай, а ты регулярно делаешь упражнения? Тебе необходимо. Очень необходимо, а? Чувствуешь себя хорошо? Чувствуешь жару, а? Что? Обычно в твоем положении, а?

– Я чувствую себя как всегда в эти периоды, но я хотела бы знать…

– Будь осторожна. Не бери себе в голову то, чего не следует. Нехорошо для ребенка. Нехорошо для тебя, а? Я думаю, тут неплохо бы проложить тропинку. Ты как думаешь, а?

И все продолжалось в таком же духе.

По временам Шарлотте казалось, что она – пленница, которую баловали, окружали комфортом, удовлетворяли почти все ее физические потребности, но лишили свободы.

Я похожа на королеву – пчелу-матку в улье, думала Шарлотта. Обо мне заботятся, чтобы я могла давать потомство.

Через несколько дней после того, как Уильям Питт сформировал свое правительство, он допустил величайшую ошибку в своей жизни и карьере. Он принял титул пэра, стал виконтом Питтом из Бертон-Пинсента в графстве Сомерсетшир и графом Чатем в графстве Кент.

Его друзья не могли с уверенностью ответить на вопрос, что побудило его пойти на такой шаг. Улеглись первые волнения по поводу того, что Питт вновь оказался в упряжке; он знал, что его старый враг – подагра – не отпустит его и не даст ему возможности довести до конца свои планы; он чувствовал себя старым, утомленным человеком; и, поскольку большинство его коллег имели высокие титулы, ему казалось вполне справедливым и правильным, чтобы и он, так много сделавший для своей страны, не отличался в этом от них.

Во всяком случае, он принял эти титулы и, сделав это, потерял один, который так много значил в глазах людей. Теперь он являлся графом Чатемом, но уже больше не был Великим простолюдином.

«Иллюминация в честь милорда Чатема! – кричали жители Лондона. – Банкет в Гилдхолле! Не может того быть! Это же в честь мистера Питта, а не лорда Чатема. Он оказался таким же корыстолюбивым, как и все остальные. Питт вернулся в правительство не для того, чтобы служить стране. Просто он хотел получить звучный титул и все, что за этим следует.»

На улицах его уже не встречали с прежним восторгом. Никто не выкрикивал Питту «Ура!». Люди угрюмо молчали.

Лорд Честерфилд написал в те дни своему сыну: «Он упал вверх и сам, сам себе настолько навредил, что уже больше никогда не сможет встать на ноги». Проницательный Хорас Уолпол указал на то, что приняв новый титул графа, он нанес больший вред стране, чем себе. «Пока он пользовался любовью народа, в Европе не было ничего более внушительного, чем его имя. Когда лев втянул когти, он уже больше не страшен в своем лесу».

Немощный человек, доведенный почти до отчаяния своей болезнью, Питт старался не обращать внимания на общественное мнение, которое прежде целиком было на его стороне, и попытался управлять своим правительством, составленным из представителей обеих партий. Но именно потому, что он включил в правительство вигов и тори, друзей и врагов, заставив их работать вместе; потому, что он сам, приняв титул графа, разрушил свой собственный имидж, а главное, потому, что его болезнь прогрессировала, он был обречен на провал.

Эдмунд Берк впоследствии описал это правительство «как разноцветную мозаику, не скрепленную цементом; тут немного черного, там – немного белого; патриоты и придворные льстецы; добрые друзья и республиканцы; виги и тори; вероломные друзья и открытые враги – все это весьма любопытная картина, но крайне опасно до нее дотрагиваться и очень ненадежно стоять на ней».

Тот год выдался неурожайным, а обстоятельства вынудили Чатема наложить эмбарго на импорт зерна. Это был очень тяжелый для него период, и когда миновало лето и наступила осень, подагра начала мучить его сильнее прежнего.