Чтение онлайн

У воровки?

У алкоголички?

Иными словами, у той, кто сама на такое нарывается.

У женщин, которые так сильно достают мужчин, что те, несмотря на ангельское терпение, не в силах совладать с собой.

У провокаторш.

А еще, конечно, у идиоток, которые умудряются удариться о дверцу открытого кухонного шкафчика.

Всегда найдется такая дверца.

— Пани Ханка, что случилось? — участливо спрашивает пани Магда, секретарша шефа, мимо которой я прохожу по крайней мере два раза в день. Несмотря на темную основу и бежевую пудру номер тридцать семь, синяк заметен — заметен, хотя прошло уже три дня.

— Я ударилась о дверцу…

— Ой-ой-ой! Хорошо, что глаз не выбили. Это ж надо, сколько несчастных случаев происходит дома. Гораздо больше, чем на улице. Моя знакомая так ударилась… нет, она не ударилась, она вешала занавески, а стул закачался, и, представляете, бедняжка зацепилась обручальным кольцом за карниз… Это к счастью, не то она выпала бы из окна. Муж подбежал и подхватил ее, правда потом, чтобы снять кольцо, пришлось делать операцию, ну, и палец теперь изуродован… Но обручальное кольцо спасло ей жизнь… Наверное, это первый случай в истории, когда брак спас кому-то жизнь, — смеется она, и я тоже улыбаюсь, из вежливости.

— Ханка, что у тебя с глазом? Боже мой, какой ужас! Ты была у врача? Что случилось?

— Ничего.

Камила из отдела маркетинга смотрит на меня недоверчиво.

— Честное слово, ничего. — Чести у меня уже давно нет, так что можно клясться без зазрения совести. — Ничего особенного, просто я протирала шкафчики, пооткрывала все, вынула посуду, устроила генеральную уборку, хотя не намечается никаких праздников, и вот вам результат. — Слова текут стремительным потоком, чтобы никто меня не перебил, не заметил, как это глупо звучит. — Свекровь спросила, сколько раз в год я мою шкафчики изнутри, представляешь? — Говорить, говорить, и не смотреть на лица — сочувствующие или полные жалости. — Муж, впрочем, помогал мне застилать их пленкой, я не заметила, как он открыл тот, что возле плиты, и обернулась — хорошо, что он меня придержал, а то бы я упала с табуретки. Угол дверцы угодил мне прямо в глаз. Да ладно, в моем возрасте… Такая у меня реакция… Классно я теперь выгляжу? — со смехом. Я ничего не забыла рассказать: и что муж хороший и мне помогает, и про свекровь… — Что ж, в следующий раз надо быть осторожнее…

— Это выглядит ужасно…

— Эх, видела бы ты меня два дня назад! Муж то же самое сказал, обложил меня льдом, как спящую царевну, и сказал: «Теперь можешь звонить на “горячую линию”… — Что за чепуху я несу? Спящая красавица не лежала во льду! Ладно, ничего страшного, это просто оговорка.

Теперь я могу делать, что хочу. Он уехал. Можно включить телевизор и посмотреть какой-нибудь милый фильм. Но по телевизору нет милого фильма. Можно почитать… нет, пожалуй, я лучше запущу стиральную машину. Грязных вещей не так много, но лучше те, что есть, будут постираны. Итак, стиральная машина, на короткую программу. Он так любит порядок.

Я могу позвонить куда хочу, и поговорить с кем хочу. Даже долго.

Только о чем? Что мне рассказывать? Можно, конечно послушать то, что мне скажут, а главное, тщательно избегать неприятных вопросов.

— Как ты там? Давно не звонила…

— У тебя что-то случилось?

— О, Господи, разве какой-то праздник?

Нет, не буду никому звонить. Лучше почитать.

Раз он ушел, я могу почитать даже какой-нибудь любовный роман.

Уже семь.

Может, позвонить Иоасе?

Нет, нельзя, чтобы телефон был занят, — он может мне позвонить: «Ты больна, но у тебя нашлись силы болтать, а со мной пойти не захотела!» Нет уж, лучше не надо.

Впрочем, Иоася удивилась бы: мы не общались уже два месяца с тех пор, как последний раз навещали их. Не было времени.

Мы тогда очень славно провели время. Выходя из дома, он сказал:

— Знаешь что? Сегодня я поведу машину.

Я обрадовалась: это значило, что он не будет пить, а под действием алкоголя он всегда становился очень раздражительным.

Муж Иоаси был очень мил. К сожалению, он был мил со мной. Подавал, угощал, спрашивал о чем-то.

И это, по всей видимости, моему мужу не понравилось, потому что он ответил за меня:

— Хане уже достаточно.

И муж Иоаси опрометчиво, но весело заметил:

— Зачем ты ограничиваешь нашу Ханечку, старик? Она сама скажет, хочется ей еще или нет.

Я не помню, о чем шла речь: о том, чтобы налить мне еще борща или о выпивке, к которой у меня и так не лежала душа, а может, о том, чтобы мы еще посидели.

Когда мы возвращались домой, он затормозил на площади Конституции, вышел из машины, подошел к окошку с моей стороны и сказал:

— Ты им на меня жаловалась, да? Я чувствовал себя идиотом. Ты выставила меня на посмешище! Возвращайся домой сама. — И он ушел, оставив меня в машине с включенным двигателем.

Я хотела объяснить, что он ошибается, что не было ничего подобного, но он не слушал, и я поехала домой.

Сначала пыталась угадать, что с ним происходит,

потом просто злилась,

потом злилась на мужа Иоаси. Зачем он вмешивается в чужую жизнь? У него есть своя! Кто его просил за меня заступаться? Все было так хорошо, пока…

А потом я испугалась: вдруг с моим мужем что-нибудь случилось, вдруг на него кто-то напал, вдруг его задавила машина, вдруг он уже мертв…

А потом я испугалась, что с ним ничего не случилось, что он вернется и…

Он вернулся под утро, с букетом роз. Положил его мне на подушку, пробормотал:

— Это тебе. Прости, дорогая, больше такое никогда не повторится… Я только за цветами поехал, на вокзал… Я так тебя люблю…

Утром он вскочил и начал собираться на работу, бодрый, как всегда. Кофе был уже заварен и полупроцентное молоко приготовлено. Я не спросила, где он провел ночь, потому что не хотела его сердить: надо уметь прощать ошибки, не стоит возвращаться к прошлому.

Это была ошибка.

Он, не взглянув на меня, залпом выпил кофе, а уже в дверях обернулся и сказал:

— Ты даже не спросила, где я был. Я не желаю больше поддерживать с этими людьми отношения. Они настраивают тебя против меня. Все произошло из-за них! Впрочем, поступай, как сочтешь нужным.