Чтение онлайн

– Над чем смеетесь?
– спросил гражданин протестующим голосом.

– Просто так.

– Для души.

– Просто так не смеются. Смеются всегда над чем-нибудь или над кем-нибудь. Над чем вы смеялись?

– Ну, просто так.

– Для души.

– Допустим. Но и просто так нельзя. Смех всегда подозрителен. Гражданин оглядел себя, даже умудрился себе на спину поглядеть.
– Ничего нет смешного.

– Конечно, - сказал ему парень с разноцветной растительностью.
– Вы элегантны, как торшер.

Гражданин отпустил ему терпеливую вежливую улыбку.

– Я человек широких взглядов, но ведь существуют общие эстетические нормы. Зачем вам эта растительность на подбородке? Вы под кого? Под Сурикова или под Хемингуэя?

– Мы просто так.

– Для души.

– Своеобразие от недомыслия. Самобытность от неумения вести себя в обществе. А ведь еще Антон Павлович Чехов говорил на эту тему...

– Поцелуйте вашу милую кошечку Розу, - сказал ему чернобородый.

– Не забудьте полить ваш любимый кактус, - сказал ему пестробородый.

– Я от вас этого не ожидал. А еще образованные.
– Элегантный гражданин отошел. Ему, наверное, очень хотелось уйти совсем, но что-то удерживало его, что-то невысказанное.
– Бескультурье, - сказал он. Деревенщина в шляпах!

Парень с разноцветной бородой улыбнулся и, надеясь вернуть разговор в русло поэзии, протянул гражданину руку.

– Пусть жертвенник разбит - огонь еще пылает.

– Неандертальцы!
– закричал гражданин петушиным криком. Поправил сбившийся галстук и ушел, презрительно и гневно выпрямив спину.

– Этот не умрет - культурен до упора.
– Чернобородый сплюнул. Павлин!

За его спиной послышался смех. Над парапетом торчала Ольга. Волосы ее горели осенним пламенем. Ольга смеялась, била кулаком по граниту.

– Да здравствует солнце, да скроется тьма!
– сказал ей чернобородый.

– Чего смеешься? Смех всегда подозрителен, - сказал другой.

– И вас дразнят.
– Ольга залезла на парапет. Уселась между парнями. И меня дразнят.

– Нас не дразнят. Нам просто не доверяют.

Ольга провела по голове расческой. Волосы ее подсохли и теперь сияли под солнцем.

– Я думала, мне плохо. А вам еще хуже. Вы бородатые, я рыжая. Вот встретились... А этот мужчина дальтоник. Он не различает красок.

Парни захохотали.

– Павлин-дальтоник...

Ольга спрыгнула с парапета. Надела свитер. Поежилась.

– Хорошо, что я вас встретила. Теперь мне будет гораздо легче. Почему, а? Я знаю, что смеются не только надо мной одной, - и мне легче. А вы не великие люди?

– Нет пока. Но мы постараемся, - серьезно ответил ей парень с разноцветной растительностью.

– Постарайтесь, а то вам житья не дадут. Бороды разрешаются только великим.
– Вдруг Ольга потускнела и сникла.
– Хотя что вам, вы можете бороды сбрить.

– Что ты! Слово даем!

– Мы уже столько вытерпели. Мы теперь как булат.

– Я тоже не стану расстраиваться, - развеселилась Ольга.
– Это зачем же я должна расстраиваться из-за дураков?

– Ты уже почти гениальная, - сказал ей чернобородый.

– Смейтесь, я не обижусь. Я рыжая, вы бородатые. Нам бы сюда еще лысого. Полный набор.

Прямо к ним по дорожке шагал подвыпивший старикан с продуктовой сумкой. Он остановился, хихикнул:

– Р-рыженькая...
– Сделал из пальцев козу, пощекотал Ольгу и еще хихикнул: - Рыжик!
– Потом он оглядел парней и насупился.

– Папаша, вы, конечно, культурный человек, - торопливо сказал ему парень с разноцветной бородой.
– Мы вас очень уважаем, папаша. Не нужно нас разочаровывать. Не надо. Мы все знаем. Мы исправимся.

– Я ч-человек к-культурный. Я к к-культуре всю жизнь стремлюсь и приближаюсь.
– Старикан сделал строгие глаза, скомандовал: - Обрить! Наголо!

Парень с разноцветной бородой отвел старика в сторону.

– Идите, папаша, отдыхайте. Дома вас старушка ждет, пирогов напекла с яблоками.

– Напекла?
– спросил старикан недоверчиво.
– Точно знаешь? Старуха меня уважает. И я ее уважаю. Сонюшка, я иду-у!..
– заорал он нараспев. Потом подмигнул и спросил хитро: - Ребятушки, а зачем вам эти бороды проклятые? Вы же русские люди, зачем вам волосья жевать? А может, вы не русские? Может, скрываетесь? А ну, покажь документы!

Парень с разноцветной бородой снова обхватил старика за плечи.

– А чего ты мне сказать не даешь? Отпусти меня, я сказать желаю. Требую разговора! Ребятушки, вы же советские люди. Зачем вам эта гадость на подбородке?

– Дураков считать, - угрюмо сказал чернобородый.

Старик хихикнул, кашлянул.

– Молодец, сынок. Люблю молодцов. Я молодой был проворный... Погоди, это ты кого дураком назвал? Ага, пьяного обидели. Я вам в папаши годен, а вы обижать. Советская молодежь... "Мы рождены, чтоб сказку сделать былью..." - запел он строго и величественно, отчего задрожал весь. Потом плюнул себе на подбородок, утерся и сказал: - Тьфу на вас.

– Вы, папаша, не плюйтесь, вы прямо кулаком действуйте, - посоветовал ему чернобородый.
– Прямо в зубы.

– Э-э, не обманешь. Нынче народ не тот. Ему в морду дашь, а он драться лезет. Сбрейте, а?
– Старик повесил сумку на сучок, снял пиджак, сложил его аккуратно, оправил рубашку под ремнем, выпятил грудь и рукой взмахнул.
– Я что сказал?!
– закричал он.
– Развелось всяких рыжих и бородатых.
– И заплакал: - Сбрейте, а? Дайте мне сто лет прожить.

– Пожалуйста, - сказал парень с бородой разноцветной.
– Мы подарим вам вечность. Нам, папаша, не жалко.