Чтение онлайн

Чем больше слушал он эти серьезные разговоры и этот смех, тем сильней портилось у него настроение.

А день был погож. По каналу туда-сюда сновали лодки, на моторах и без, грузные каюки и большие весельные магуны. Бородатый дед Абрам, Селькин дядя, транспортировал на канате за моторкой два сосновых бревна лес тут на вес золота; две женщины везли в лодке кирпич и мотки еще не окрашенных белых капроновых сетей - наверно, из сетестроительного цеха, который помещался возле конторы рыбоколхоза; потом проследовала бабка Назаровна в утлой однопырке, с верхом нагруженной зеленым камышом для скота...

– Отнесешь колья домой!
– приказал Аверя Власу, толстому, с добродушными губами.

Неподалеку затрещал мотор, и Аверя увидел брата. Он шел на большой лодке.

– Куда?
– завопил Аверя.
– На остров?

Брат, сидевший с папироской в зубах у руля, закивал. На островах находились основные огороды шарановцев, и целый день туда и оттуда бегали лодки.

– Ребята, на косочку!
– бросил клич Аверя.
– За мной!

– А я?
– растерянно спросил Влас, видя, как все ребята изготовились броситься в воду.

– Отнесешь домой колья и притащишь нашу одежду на косочку... За мной!

И прыгнул в Дунаец.

За ним сиганула Фима, неохотно плюхнулись Селя с Акимом.

– Нас возьми! До косочки!
– орал Аверя, переходя на быстроходный кроль. Он и не обернулся в сторону Власа, потому что был уверен, что тот все исполнит в точности.

Ругаясь, Федот приглушил мотор и в сердцах бросил недокуренную папироску. Он был горяч и прославился по городу тем, что с месяц назад порубал все иконы жениных стариков. Он был механиком на передовом колхозном сейнере "Щука", слыл за весельчака и острослова. Как-то встретил его на базаре директор средней школы и при нескольких членах команды пожурил: ай-яй-яй как получается - в клубе читают антирелигиозные лекции, деликатно разъясняя рыбакам, что бога нет, что мир сотворен не им и все это вранье и поповский дурман, а он, Федот, вроде сознательный, видный в городе человек, живет в доме, где полным-полно зловредных икон, учительница, заходившая к ним, видела...

Федот был разъярен. Вернувшись домой, он содрал со стен иконы, вынес во двор, схватил колун и стал во гневе рубить их почем зря. Деда дома не было - ушел в церковь, зато старуха вопила дурным голосом, а Алка, случайно очутившаяся рядом, рассказывала всем, что старуха была страшна в своей злобе и горе. "Чтоб бог потопил твой сейнер в море, чтоб ни одна рыбка не попала в твои сети, чтоб сдох ты, как чумной поросенок, антихрист!" - вопила она на всю улицу, собирая у забора народ.

Несколько дней Федот не ночевал дома. Трясло всего от гнева. Сейнер его, как назло, проходил профилактический ремонт в судоремонтных мастерских, и Федот немедленно отпросился на первый попавшийся сейнер, уходивший к крымским берегам.

Вопреки мольбам тещи, бог не потопил его сейнер, не отогнал от сетей рыбу.

Невредимый и по-прежнему шалый, мчался сейчас Федот к огороду.

Его лодка сильно осела под тяжестью ребят. Федот дал газу, и они понеслись против течения к Дунаю.

Моторка шла возле причалов с десятками лодок - район пограничный, и лодки, личные и колхозные, должны стоять не возле домов, а здесь. Нырнули под массивный деревянный мост, перекинутый через Дунаец, промчались у причалов и цехов рыбозавода, главного предприятия города, с подъемными кранами, тележками и навесами; у судоремонтных мастерских с двумя вытащенными из воды сейнерами, стоящими на особых устройствах - слипах...

А вон и острокрышая вышка погранзаставы с наблюдателем справа, и приземистый землесос слева, постоянно углубляющий от наносов исток Дунайца, а вон и сама река, просторная и мутная...

Метрах в ста от косы ребята посыпались через борт в воду и, подбрасываемые волной моторки, поплыли к берегу. Только Аверя с Фимой сидели в лодке. Сто метров - пустяк, стоило ради этого залезать в моторку?!

– Ну, - крикнул Федот сквозь треск мотора, - вались!

– Погоди трошки!
– приподнял руку Аверя.

Вход в Дунаец, коса с палатками туристов поодаль, мальчишечьи головы в воде - все это быстро удалялось. Зато низкий румынский берег, в кустах и толстых вербах, со стогами на лугах и редкими домишками, рос.

– Давай!
– крикнул Федот.

Если б здесь не было Фимы, Аверя давно бы сковырнулся с лодки. А так не мог. И Фима не хотела прыгать раньше его. Федот схватил лежавшее в лодке весло и хватил им по спине брата, но тот и сейчас не прыгнул.

У Федота от ярости запрыгали губы. Он ринулся на брата с веслом наперевес, как с пикой, точно проткнуть хотел. И тут Аверя не выдержал: перевалился через борт.

Вслед прыгнула Фима, прижав к груди коленки и два раза перевернувшись в воздухе, и, относимые стремительным Дунаем, перекрикиваясь и хохоча, они поплыли к берегу.

Дунай был шумен. Просигналила длинная нефтеналивная баржа и подкинула им добавочную волну. Как реактивный, пронесся пограничный катерок с военно-морским флагом. С десяток моторок и весельных лодок сновали от острова к Шаранову и обратно.

Вот пальцы коснулись илистого дна, еще два гребка, и Фима вслед за Аверей - обогнал все-таки, дьявол!
– пошла по мелководью к берегу.

Вода едва покрывала щиколотки ног и была горячей.

На косе уже были Влас с одеждой и Алка.

Песок там был твердый, смешанный с илом, и мальчишки разбросались на нем в разных позах, подставляя под солнце кто спину, кто живот.

– Ой, Маряна, никак!
– вдруг вскрикнула Алка.

Все подняли головы. Недалеко от берега шла под парусом лодка. На ней не было мотора - не каждый мог купить мотор, и две женщины изо всех сил гребли против течения: одна - Маряна, все в том же сарафане с красными цветами, вторая - ее старуха мать; на корме сидела их соседка с Придунайской улицы и управляла веслом.

Ребята повскакали с песка и бросились навстречу, в волны и пену. Ветер слабо помогал женщинам. Он то надувал бязевый парус, то проскальзывал мимо и хлопал им, и тогда толку от него было мало.

Лодка пошла к берегу, и Аверя первый вцепился в ее смоляной борт. Подоспел Влас с Селькой, и они резво потащили лодку по мелководью.

– Добрый вечер, тетя Глаша!
– крикнул Аверя Маряниной матери.
– Идем, Марянка, с нами загорать.

– А разгружать кто будет?

– Брига-а-да, становись!
– загорланил Аверя, выворачивая из лодки верхнюю корзину с клубникой.