Чтение онлайн

Счастливо покачаться. Насколько же верны эти слова для выражения восторга и радости жизни в Качельном городе!

Среди многих качающихся с места на место людей я увидел юнцов, сидящих верхом на брусе, держа в левой руке нацеленную вниз рукоять направляющего весла, а другой махая всем, мимо кого они пролетали, петляя и поворачивая. Это стремительное качание выглядело таким свободным, таким прекрасным, настолько находилось в гармонии с воздухом и ветром, что я возжаждал испробовать это искусство.

— Нам приходится разбираться с создаваемой ими время от времени путаницей, — сказал Масперо. — Но, хоть стареем мы и медленнее, мы все-таки стареем. Мы не бессмертны.

Когда мы добрались до места назначения, Масперо проводил меня в свой дом. Он висел над озером на высоте, должно быть, пятисот футов. В центре ствола находилась шахта лифта, и её кольцом окружали комнаты с широкими окнами, выходящими на город. Растения и озеро блестели сквозь узор стволов и качелей.

Мебель в помещении отличалась безупречным вкусом и роскошью. Для человека, чьи представления о комфорте сформировались перемещением с нижней палубы в офицерскую кают-компанию, я изумлялся мало. Масперо своим теплым отношением вскоре заставил меня почувствовать себя как дома. Требовалось много чему научиться. В последующие годы я немало узнал о планете Креген и смутно почувствовал, какую задачу поставили перед собой саванты. Мне удалось понять, что они хотят цивилизовать этот мир, не применяя принуждения. Это требовалось сделать с помощью убеждения и примера, но савантов было очень мало. Поэтому они вербовали рекрутов — насколько я мог понять — из других миров, о которых они, к моему великому удивлению, знали, и я был кандидатом. Никакого иного будущего я не желал.

Савантами владело неодолимое стремление помогать человечеству — и все еще владеет, но для выполнения этой возложенной ими самими на себя задачи они нуждались в помощи. К этому нужны особые способности, и саванты надеялись, что они у меня есть. Мне болезненно трудно подробно рассказывать о чудесных событиях моей жизни в Афразое, Качельном городе, городе савантов. Я познакомился со многими великолепными людьми и вписался в их жизнь и культуру. Во время экскурсий я увидел весь их изолированный мирок в огромном кратере.

Я посетил бумажные фабрики и смотрел, как пульпа постепенно видоизменяется, проходя через жужжащие и вертящиеся механизмы, превращаясь в гладкую бархатистую бумагу, годную для самых возвышенных слов, которые только есть в языке. Но бумажная мануфактура была окутана тайной. Я понял, что в определенные времена года они отправляли караваны с бумагой, распространявшейся затем по всему Крегену. Но это была девственно-чистая бумага, ожидающая нанесения письмен. Я почувствовал здесь тайну, но не смог докопаться до разгадки.

Очень скоро мне велели приготовиться к крещению. Я употребляю английское слово, которое является ближайшим эквивалентом к названию этого ритуала на крегенском, — без всякого намерения кощунствовать. Мы отправились очень рано: я, Масперо, четверо наставников, которых я теперь знал и любил, и четверо кандидатов.

Одним из кандидатов была девушка с правильными чертами лица и длинными волосами, не дурнушка, но красавицей ее нельзя было назвать.

Мы сели на галеру и поплыли вверх по другой реке — Зелф, а не Аф, по которой я прибыл в город. Гребцы смеялись и шутили, налегая мускулистыми руками на весла. Я обсуждал с Масперо тему рабства и нашел в нем ту же глубокую ненависть к этому позорному институту, что горела и во мне. Среди гребцов я узнал человека, спрашивавшего Масперо, отправится ли тот на охоту за грэнтом. Я и сам садился на весла, когда приходила моя очередь, чувствуя в эти моменты, как знакомо перекатываются мускулы спины. Рабство являлось одним из тех институтов Крегена, которые савантам обязательно требовалось отменить, если они хотели выполнить свою миссию.

Мы поднялись как можно выше по реке Зелф, а потом пересели в баркас, где все гребли по очереди. Я не видел в Афразое ни стариков, ни старух, ни больных, ни калек, и все весело прилагали руку к самой черной работе. Галера повернула назад, и девушки у руля махали нам, пока мы не скрылись из виду между серых скал. Мимо неслась вода. Она была темно-сливового цвета, совсем не похожая на воду своей сестры, реки Аф. Наша десятка выгребала против течения. Затем мы прошли через пороги, перенеся баркас, и опять навалились на весла. Масперо и другие наставники держали в руках инструменты, обладавшие, как обнаружилось, немалой мощью. Со скалы спрыгнул, преградив нам дорогу, гигантский паукообразный зверь. Я уставился на него неподвижным взглядом — а Масперо спокойно навел оружие. Из дула вырвался серебристый луч, который успокоил монстра и позволил нам следовать дальше. Зверь только щелкал челюстями, глядя на нас бессмысленным и враждебным взглядом белых глаз, но сдвинуться с места не мог. Думаю, даже земная наука еще не в состоянии воспроизвести подобный способ одержания мирной победы над грубой силой.

Мы налегали на весла, миновав много ужасающих с виду чудовищ, и все они были укрощены серебристым огнем оружия наставников.

Наконец мы добрались до естественного амфитеатра в скалах, где река обрушивалась водопадом — жалким подобием того, который я преодолел на реке Аф. Однако и он достигал немалых размеров.

Здесь мы вступили в пещеру. Это было первое увиденное мной на Крегене подземелье. В пещеру струился обычный теплый розовый свет, но по мере того, как мы шли дальше, он постепенно таял, и розовость мало-помалу сменяла лучезарная голубизна — голубизна, живо напомнившая мне синие огни, обрисовавшие образ Скорпиона, когда я смотрел на небо в африканских джунглях.

Мы собрались на краю бассейна в скальном полу пещеры. Вода плавно вращалась, словно молоко на огне, и с ее поверхности поднимались клочковатые испарения. Торжественность обстановки произвела на меня должное впечатление. В бассейн вела высеченная в скале лестница. Масперо отвел меня в сторону, вежливо позволяя другим пройти первым.

Кандидаты один за другим сняли с себя одежду. Затем, твердо ступая и подняв лица к потолку, все мы спустились по лестнице в воду. Я почувствовал, как меня охватывает тревога и ощущение, что все тело покрывают поцелуями теплые губы, и одновременно я ощущал покалывание мириадов крошечных незримых игл — ощущение, пронзавшее до самых глубин моего существа, того, чем я был, единственным и неповторимым. Я спускался по каменным ступеням, пока голова не скрылась под водой.

В молочной жидкости передо мной двигалось огромное тело.

Когда я уже не мог более задерживать дыхание, я поднялся по лестнице обратно. Я хороший пловец. Кое-кто однажды рискнул сказать, что я, должно быть, родился от русалки. Когда он поднялся с подбитым глазом и извинился я не признаю никаких порицаний в адрес моих отца и матери, — я вынужден был признать, что он не хотел сказать ничего плохого. Воистину сказанное было вполне обосновано моими способностями к плаванию. Теперь я, конечно, понимаю, что он шутил; но в молодые годы я плохо понимал шутки.

Я вышел последним. Я увидел троих юношей, они показались мне сильными, здоровыми и симпатичными. А девушка — неужели это та девушка, что спустилась с нами в бассейн? Ибо теперь она превратилась в великолепное создание с упругим телом, яркими глазами, улыбкой на лице и созревшими для поцелуев пунцовыми губами. Она увидела меня и рассмеялась, а затем выражение ее лица изменилось, и Масперо воскликнул:

— Клянусь самым великим савантом! Дрей Прескот, ты, должно быть, избранный!

Должен признаться, что я находился в лучшем состоянии, чем когда-либо, насколько мог вспомнить. Я чувствовал, что мои мускулы сделались сильнее и гибче. Я пробежал бы десять миль, поднял бы хоть тонну. Я мог провести неделю без сна. Масперо снова рассмеялся и, хлопнув меня по спине, вручил одежду.