Чтение онлайн

Теперь уже и по своему опыту вижу, что на всех этапах прогресса возникают движения против него родимого, прогресса. Против любого: обычных ткацких станков, как проявили себя первые луддиты, против нанотехнологий, генетики, пересадки органов, модифицированных продуктов… Вообще против всего, что несет прогресс.

Если смотреть с каких-то заоблачных высот, воспринимая человечество как единое целое, то оно реагирует, как и отдельный человек, вполне адекватно перед принятием какого-то решения: колеблется, сомневается, рассматривает доводы «против», но… все-таки идет дальше. Однако это видно только сверху, очень даже сверху, а здесь льется кровь, люди мечутся, цепляются за старые иллюзии, защищают свои взгляды уже только потому, что они свои, родные, и не важно, что взгляды отражают средневековые идеалы, а жизнь стремительно ушла вперед…

На очередной мой день рождения Леонид пришел с очередной новой женой, очаровательной женщиной, сделанной пластическими хирургами под Памелу Андерсен, такая же огромная грудь и тонкая талия, пухлые сексуальные губы и высокие скулы. Мы обменялись рукопожатием с Леонидом, я повернулся к его жене.

– Ого, Леонид, я тебя поздравляю! Какая у твоей жены грудь!.. Можно потрогать?

Она рассмеялась, польщенная.

– Да, конечно! Убедись, что настоящая.

Я пощупал ее молочные железы, тяжелые и горячие, однако идеальной формы, не столько для того, чтобы в самом деле убедиться, сколько чтобы сделать ей и Леониду приятное. Даже приподнял маечку, обнажив груди, кожа снежно-белая, а розовые кружки горят, как расплавленные комочки металла.

Леонид гордо улыбался, не все женщины так следят за собой, не все. Даже в век расцвета пластической хирургии это требует усилий, работы, а большинство живут расслабленно, в полном соответствии с девизом бомжей: «Принимайте меня таким, какой я есть». Или какая я есть.

Он хлопнул жену по заду.

– Иди помоги Настене с обедом. А мы с Володей пока посидим у телевизора.

Телеэкран наклеен на стену от пола и до потолка, а также от стены и до стены. Мощные ускорители позволяют трехмерность, неотличимую от зеркального отражения, пока такое не каждому по карману, но я скорее не куплю себе новые туфли, чем откажу в новейшем чипе, видеокарте или материнке нового поколения.

– Переключи на городской канал, – попросил Леонид. – А теперь – на районное вещание…

– Что-то интересное?

– Увидишь, – сказал он загадочным голосом.

Я быстро отыскал в меню из тысяч каналов свой доморощенный, нажал Enter, экран мгновенно сменил картинку с показа мод… достали с этими показами!.. на залитую солнцем площадь. Ветер холодный, люди вышли в теплых плащах, воротники подняты, отчего у всех вид зловещий, как у старинных заговорщиков против короля и королевы.

– Смотри-смотри, – сказал Леонид.

– Куда смотреть?

– На главную трибуну!

– Сейчас отыщу…

Я зумил изображение, чтобы вся площадь помещалась на экране, отыскал трибуну и укрупнил кадр. На покрытом зеленым, как знамя пророка, помосте толпились человек десять, все крайне интеллигентного вида, я с удивлением узнал среди них Аркадия.

– А наш доцент не такой уж и тюфяк, – сказал Леонид с удовольствием. – Показал себя даже руководителем вот такого плана…

Я прислушался, Аркадий как раз взял слово и заговорил красиво и пафосно, но очень убедительно, слова подбирает точные, бьющие наповал, его слушали с неослабным вниманием, время от времени толпа взрывалась ликующими воплями. Похоже, это именно Аркадий вывел народ на улицу, требуя полностью запретить животные продукты. Я подумал, что у нашего доцента вообще каша в голове: то протестует против всех высоких технологий, то вдруг принимает и даже горячо ратует за последнюю новинку – создание полноценной искусственной пищи, что сохраняет все вкусовые качества мяса, рыбы и любых овощей и фруктов, какие пожелаешь.

Леонид осматривал многолюдную демонстрацию, в круглых глазах насмешка.

– Как сказал бы Коля, – заметил он, – вегетарианцы на марше. Абсолютные вегетарианцы!.. Те, что ели траву, в глазах этих, что на площади, тоже убийцы. Траву убивают и едят, как такое можно в просвещенном мире?

Я смолчал, здесь с Колей и Леонидом, оба страстные мясоеды, мы не столкуемся. Я сразу же перешел на такое странное споначалу питание и ничуть не жалею. Даже раньше, когда начал потреблять биодобавки, креатин, протеин, минералы и витамины в капсулах, так что для меня переход на такую еду прошел почти незаметно. А вот Леониду нужно обязательно видеть перед собой тушку убитого и зажаренного зверька или зверски замученной рыбы.

– Аркадий на месте, – сказал я. – Интеллигенция, как ничто другое, хороша в разрушении и протестах любого рода.

– Аркадий не разрушитель! – запротестовал он.

– В революционеры идут, – напомнил я, – кто не сумел найти себе места в мире. Такие и берутся изменить весь мир, вместо того чтобы изменять себя…

Он повернулся и посмотрел на меня в упор.

– Это плохо?

– Революционеры должны быть, – признался я. – Беда в том, что революционером быть в самом деле легко. Плюс ореол героя… А вот стать в обществе крупным ученым, политиком или любым заметным деятелем, чтобы и дальше тащить цивилизацию к светлому будущему, – у многих кишка тонка. Вот и прут стадами в революционеры, ниспровергатели основ, в «зеленых», уличные банды, андеграунд, пирсинг…

Он спросил с недоумением:

– Постой-постой, а пирсинг при чем?

Я отмахнулся.

– Его тоже ставят из революционного протеста. Против засилья старого мира, в котором нет пирсинга.

Он потряс головой так, что губы зашлепали, как у собаки уши, когда выбирается из воды и отряхивается.

– Э-э-э… не понял. Все равно не понял. Но ладно, это не важно. Главное, за технологиями нужен глаз да глаз! Вообще за наукой надо присматривать. А то от нее больше гадостей, чем полезности…

Я демонстративно огляделся по сторонам.

– Конечно, и телевизор – гадость, и мгновенная связь, избавление от большинства болезней, комфорт, изобилие… Все это можно осуждать, но что-то никто не отказывается!

– Это совсем другое дело, – ответил он с достоинством. – Даже из другой оперы.

Я попытался смолчать, некоторые вещи настолько очевидны, но доказывать их бессмысленно: оппонентами движет не рассудок, а вера. Или неверие, это не важно. Аркадий гордо заявляет, что никогда не позволит модифицировать свое тело, он-де не киборг, а человек, который звучит гордо, а сам зачем-то утром и вечером чистит зубы пастой, убивающей микробы и сохраняющей эмаль, предпочитает витаминизированное молоко, ежедневно бреется, посещает стоматолога и, гад брехливый, модифицирует свое неприкосновенное тело серебряными пломбами в зубах!

А зачем аппендицит удалил, мелькнула ироническая мысль. Эх, дурачок… Ну хоть не такой, как эти несчастные, что вообще рехнулись на «тайных знаниях тибетских мудрецов», настрадамусей Предсказамуса, целебных чаях китайских императоров и волшебной мази из говна индийских коров. Тех вообще пора в психушки, а этот вполне адекватен, если дать лопату и поручить рыть от забора и до обеда.

Михаил прислушивался с интересом, но в разговор не вступал. Положение у него двойственное: как интеллигент должен бы поддерживать Леонида, однако как преуспевающий бизнесмен, чей бизнес развивается благодаря высоким технологиям, позволившим людям от избытка всего-всего заниматься здоровьем… Даже здоровым людям.