Транквилиум
Шрифт:
– Спасибо, – сказал Парвис.
– Я не слишком верю в эти басни, адмирал, что налет был осуществлен без вашего ведома…
– Тем не менее, это так. Казачий полковник Фигурнов мною арестован и будет предан суду, а контр-адмирал Денисов погиб в бою.
– Будем считать, что так и было.
– Так вот, возвращаясь к моему офицеру…
– Да ладно, заберите вы его! Но тогда пусть наш врач съездит в ваш госпиталь и возьмет все, что ему нужно.
– Хорошо.
– Вот, собственно… – Глеб развел руками, как бы извиняясь за увечность пейзажа. – Это БАМ. В ту сторону – Тында, километров двести. Есть маленький поселок на пути, Ларба – километрах в пятнадцати. Можем сходить, если хотите…
Капитан Тиунов, посланный в разведку, колебался. С одной стороны, хотелось окончательно убедиться, что да – они находятся именно там, где и было заявлено. С другой: он ни секунды не сомневался в том, что проводник говорил правду. Эта дорога вдоль насыпи, эти колеи, полные водой, эти брошенные шины и полуутонувший в грязи трактор… такое не спутаешь ни с чем. Рельсы тихо гудели…
Небо было пронзительно-синее, и сопки вокруг переливались всеми оттенками желтого. Капитан вздохнул:
– Пойдемте обратно…
– Так я оказался здесь… – Голицын откинулся на спинку брезентового стульчика и улыбнулся. – Разумеется, ни о каких поисках Марина речь уже не шла, и мне приказано было числить себя в резерве.
– И каковы, по-вашему, намерения Парвиса? – спросил Кирилл Асгатович, затягиваясь пахнущей чем угодно, но не табаком, лечебной папиросой. Надлежало выкуривать по две дюжины в день…
– Трудно сказать. Он весьма непроницаемая личность.
– Но вы его все-таки несколько изучили, не так ли?
– Скажем так: я прилагал усилия.
– Он способен на решительные поступки?
– Да.
– Из него получится хороший президент?
– Да. Он умный, волевой, деятельный человек. Умеет подчинять себе других, при этом не ломая их. Насколько мне известно, он давно и успешно сотрудничал с кейджиберами, и сейчас в его окружении есть несколько бывших кейджиберов. Как я понимаю, он использует их, а не наоборот.
– Замечательно… – Кирилл Асгатович с отвращением бросил окурок с пепельницу, прикрыл крышку. – В наших руках есть один кейждибер, который рассказывает странные вещи. Похоже, что у них там произошел какой-то тихий переворот, и теперь все кейджиберы, оказавшиеся здесь, превратились в изгнанников. Их центр не то разогнан, не то вообще уничтожен. Возможно, что они, оставшиеся, будут концентрироваться вокруг Парвиса… Теоретически: сумеют они подчинить его себе?
– Маловероятно.
– Но все же?..
– Боже мой. Всегда остается какой-то шанс…
– Придется его учитывать.
– Но в той ситуации, которую вы изложили… чем они вообще могут быть нам опасны? Я как-то не могу представить себе вариант, при котором…
– Я и сам ломаю над этим голову. Прежде они готовили вторжение, это было понятно и вполне определенно. Теперь же… не знаю. Но почему-то ничего хорошего не жду. Наверное, я отношусь к ним предвзято.
Они переглянулись и понимающе улыбнулись оба.
– На кой черт Марин понадобился Парвису? – задумчиво сказал Кирилл Асгатович.
– Он выразился очень осторожно. Якобы его помощники располагают информацией, которая Марину необходима. Но что это за информация и для чего именно она нужна…
– То есть, они хотят направить нашего друга на какую-то неизвестную нам дорожку?
– Не исключено.
– Но наш друг – очень норовистая лошадка. Которая еще никого не возила. Никого и никуда… А что это за чепуха с ариманитами?
– Я подозреваю, что это вовсе не чепуха. Об ариманитах я и раньше слышал много интригующего…
– Третья сила?
– Как бы не первая… Якобы они способны направлять мировые события в нужном им направлении.
– Вот даже как…
– И в этом смысле они составляют конкуренцию какой-то невероятно тайной организации, которую в нашем случае представляет господин Глеб Борисович. И вся история мира есть ни что иное, как борьба между этими силами.
– Это уж как полагается.
– Да, Кирилл Асгатович. Звучит по-идиотски. Но я почему-то отношусь к этому почти всерьез…
Тысячу лет назад – еще в Форт-Эприле, да… Боже мой, это была предыдущая жизнь, в этой просто не могло быть никаких Форт-Эприлов… их поселили в старом пыльном двухэтажном доме, поющем на ветру, и вот в этом доме на чердаке она обнаружила сундук. Там был медный бинокль, и какие-то книги, а в самом низу, завернутое в серую редкую тряпицу и перевязанное черной тесьмой, лежало темное кружевное платье. Она схватила его, развернула… Это было чудо! Но, когда она вынесла его на свет, оказалось, что оно все покрыто пятнами плесени и расползается под пальцами…
И сейчас она плакала, переживая то давнее разочарование. Билли жался к ней и пытался утешить.
Моросил мелкий противный дождь, слез не было видно никому.
Тропинка осклизла, как мыло. Острые каблучки кавалерийских полусапожек застревали идти было тяжело – но это, наверное, меньшее зло, потому что мужчины все время падали. Поэтому и Билли она несла сама. Не могла доверить. Впрочем, полковник и без того был слаб невыразимо. Ему было неловко и стыдно – выказывать эту свою слабость, но идти, не опираясь на плечо Дэнни, он просто не мог.
– Привал, – сказал Дэнни, и все повалились, кто где стоял.
Олив, так пока никого и не узнающая, сидела к Светлане спиной. От ее промокшей насквозь куртки шел пар. Серый мех слипся черными сосульками. Пахло кисло.
– Осталось мили две, – объявил Дэнни. – И уже только под гору.
Наверное, она уснула. Потому что рядом вдруг появился Глеб, поднял ее и обнял. Она уткнулась в его плечо. Я никогда не забывал тебя, сказал он. Никому не верь и ничему. Все лжет, глаза лгут, ум – тоже лжет. Просто знай: я тебя ни на минуту не забывал…
Потом, так и не проснувшись, она встала и пошла.
Вчера до восхода Глеб провел их через перевал, помог спуститься вниз… Он не объяснял ничего вслух, но было ясно и так: делается это на случай его смерти. За перевалом, расставаясь, он обнял полковника, пожал руку Дэнни, погладил по щеке Олив. Светлана не слышала, что он им говорил, из-за внезапного звона вокруг. Потом он подошел к ней. Подошел, но не приблизился. Между ними всегда были тысячи миль, и сказанным словам требовались долгие часы, чтобы долететь и быть услышанными.