Трактирщик
Шрифт:
Ожидая увидеть удивлённые лица, я окинул соседей быстрым взглядом. Но нет: судя по полному отсутствию реакции, до нас с пьемонтцем никому в комнате не было дела. Все предавались прежним занятиям, только парни, покончив со своим развлечением, уже оживлённо болтали друг с дружкой. Ну что ж, тем лучше: я не прожектор, светиться не собираюсь...
Вот только я не понял: этот мужик что - тоже наш? В смысле - из моего времени или хотя бы из двадцатого века? Интересные дела тогда получаются: прямо-таки не Средние века, а проходной двор какой-то. Ведь если так, и мы тут вдвоём встретились, да ещё в каком-то заштатном городишке, о котором я в своём времени и не слыхал, то вероятность наличия третьего, четвёртого, эн-надцатого современника весьма отлична от нуля... Ладно, очухается мужик - поговорим.
... Пообщаться с итальянцем мне не удалось. Через несколько минут появился давешний послушник и пришлось вновь тащиться за ним по полутёмным коридорам бенедиктинской обители, освещаемым лишь лампадками у образов в наддверных нишах и одинокими факелами, потрескивавшими в железных 'лапах' у редких лестничных площадок. Вскорости паренёк остановился у одной из потемневших дверей, ничем не отличавшейся от ряда ей подобных, постучав, распахнул её и посторонился, пропуская меня внутрь. На всякий случай при входе я перекрестился по-католически, и, наклонившись, чтоб не боднуть низкую притолоку, шагнул в келью.
Впрочем, это помещение правильнее было бы назвать 'кабинетом'. Из предметов религиозного культа в нём были только распятие на стене, да массивные монашеские чётки, лежавшие на столе совершенно не монастырского вида поверх ... да-да, поверх самой настоящей карты. Нет, конечно, не армейской 'тактички', и даже не простой схемы из школьного атласа - но всё равно: как ещё можно назвать лист пергамента, изрисованный извилистыми синими линиями рек, пятнами морей и озёр, чёрными горными хребтами и зелёными пятнами лесов, если не картой? Ну не скатертью же... Рядом с чётками блестел всеми лезвиями тот самый китайский ножик, и ровным рядком - разложенные по размеру монеты Банка России, 'пожертвованные' мной 'на церковь'. Ближе к краю стола громоздились стопка книг разного формата и толщины и десятка три свитков. В отличие от коридоров монастыря, келья-кабинет была освещена довольно прилично: пять светцев с горящими лучинами, настежь распахнутое окно, и две скворчащие свечи в керамическом шандале, которые наполняли помещение непередаваемым ароматом жареного сала. За столом, в тени узкого шкафчика-горки, восседал монах лет сорока пяти в такой же рыже-коричневой сутане, как и у примостившегося на чурбаке у стены брата Филиппа. Пальцы его левой руки, украшенной перстнем с резным камнем-печаткой, размеренно постукивали по столу, пальцы же правой... Впрочем, на правой руке хозяина кабинета красовался лишь большой палец, на месте же остальных остались лишь ровно обрубленные половинки нижних фаланг. Лоб и щёки церковника скрывала тень от капюшона, но выдающийся подбородок белел застарелым шрамом.
– Итак, ты говоришь, что тебя называют Макс Белов и ты прибыл издалека?
– Именно так, святой отец.
– Именуй меня 'ваше преосвященство'.
– Виноват, Ваше преосвященство!
– А как тебя д е й с т в и т е л ь н о зовут?
– В смысле?
– Како амин имя твоэ?
''Како имя?' - в смысле 'как зовут'? Что-то мне это напоминает... А ведь перешёл на славянский - но не чешский: похоже, так говорят сейчас на Руси. Подыграть или не стоит?'
– Моё имя - действительно Макс Белов.
– На этот раз я не стал умышленно искажать ударение.
– И я действительно пришёл с Востока, из города Штальбург, называемого также 'Сталинград'.
– Ты не герман.
Так, не спрашивает - уверен в том, что говорит. Ну, что ж...
– Да. Я казак.
– Ложь. Ты не монгол.
– Я КАЗАК! Конечно, я не монгол и не германец!
– Ты понимаешь немецкий, но говоришь плохо. И руську речь такоже розумешь, але же не мувишь. Так?
– Так...
– Реки что на своей речи!
'Блин, что ж сказать-то? Просчитал меня этот поп как Мюллер Штирлица... А, ладно, где наша не пропадала!'
– А что говорить? Вирши можно?
– Что хочешь.
– 'Час возмездья наступает близко, видно уж конец у вас такой Мы в свинце утопим Сан-Франциско, кровь поганых пусть течёт рекой. Просыпайтесь в страхе, миллионы, жрите свой ублюдочный фастфуд. Маршируют красные колонны, чтобы растоптать ваш Голливуд. Трепещите, грёбаные янки! Пусть расскажет ваше Си-Эн-Эн, как идут к Лос-Анджелесу танки, в пыль кроша бетоны ваших стен. Пусть от страха сводит ваши скулы, ваши 'Таймсы' пусть сойдут с ума: над Айдахо - 'чёрные акулы', а над Аризоной - 'МИГов' тьма. С нами Бог и с нами наша Вера. Мы устроим вам Армагеддон! Очередью с башни бэтээра разнесёт башку твою, мормон! Ваши города поглотит пламя, и накроет ядовитый смог, и волна у берега Майами будет мыть наш кованый сапог. Царство Сатаны из Пентагона сгинет, будто проклятый Содом. Мы войдём в руины Вашингтона, красный флаг украсит Белый Дом! И когда, дырявя гимнастерку, нас стрела ужалит, как пчела, мы умрём на подступах к Нью-Йорку, зная, что Добро сильнее Зла'.Нет, я, конечно понимаю: не то место, не то время не тот язык и не то восприятие мира у этих двоих - но раз уж сказано: 'говори, что хочется' - то почему бы мне и не сказать того, что действительно хочется? Тем более, что сейчас на берегах Майами одни голоштанные индейцы мирно бегают, и никакими Нью-Йорками там и не пахнет. И дай-то бог, чтобы и дальше так было... Тут одни монголы в качестве хозяев половины Европы чего стоят - так что янкерсы - это вообще перебор!
– Я не знаю, что за народ - казак, но твой язык нам родствен. Так?
– Да, так. Мы тоже славяне.
– Хорошо. Значит, ты подтверждаешь свои слова, сказанные брату Филиппу, что не служишь государям ни Западной, ни Восточной империй?
– Верно. Я не служу ни немцам, ни византийцам. Я никому не служу.
– Вот как? Зачем же ты прибыл в Богемию?
– Я мастер. Я готовлю дорогие кушанья для достойных господ. Но в наших местах мне не нашлось возможности открыть своё заведение, а поступить в услужение к владетелям не так-то легко - в городе Штальбург достаточно гораздо лучших кулинаров, чем я, Ваше преосвященство. А служить у ханов, нойонов и прочих нехристей - не желаю. Возможно, я, грешный, и не самый лучший христианин - но не басурман же! Вот я и отправился в странствия, чтобы найти свою удачу.
– Хорошо, Макс Белов, допустим, что ты не лжёшь. Но ты всё время говоришь о городе, о котором никто здесь не слышал. О Царстве пресвитера Иоанна слышали многие, но никто не может точно указать путь к нему. Подойди-ка поближе.
Подхожу. Палец хозяина кельи упирается в лист карты:
– Знаешь ли, для чего сие?
– Видал. Эта вещь помогает путешественникам узнать, где в чужих землях что находится.
– Однако... Действительно знаешь... Тогда покажи, где находится твоя страна?
– Ваше преосвященство, да я же здесь половину не понимаю! И язык надписей незнакомый...
– Вот гляди: ты Прагу проходил?
– Не совсем, Ваше преосвященство. В Праге не был, но рядом проезжал.
– Прага - вот она, видишь крепость?
– Да, вижу. Значит, эта линия - река Влтава?
– Верно. Показывай, как ехать от Праги к вам!
– Ну, значит, так... Вот Прага... Значит, примерно вот тут - Киев...
– Растопыренной пятернёй я отмеряю несколько пядей от Влтавы до синей извилистой прожилки, которую решил условно считать Днепром.
– Если ехать всё дальше на восток, то примерно через два месяца на пути ляжет река Дон, который греки именуют Танаисом.