Чтение онлайн

— Недавно одна клиентка, — говорила Марта, — попросила устроить обед, на который хотела прийти с подружкой, чтоб жеребцы сначала послужили официантами, а уж потом взялись за дело. Я сказала, что у нас нет таких возможностей. В этой квартире можно устраивать вечеринки. Ты видел кухню?

Осмотрев квартиру, мы спустились, вернули ключи Максу, потом отправились к Марте. Был снегопад, к вечеру перешедший в дождь, и тротуары стали предательски скользкими. Марта взяла меня под руку. Всю дорогу мы шли молча.

Дома уселись за подсчеты. Самый крупный платеж — двадцать одна тысяча — взнос за месяц и задаток еще за два, после чего нам предстояло ежемесячно выплачивать по семь тысяч в месяц, плюс телефон, электричество, стирка, взятки управляющему и швейцару, Солу Хоффхаймеру и прочее.

— По-моему, Футтер, увидев эти апартаменты, поднимет цену до пяти сотен в месяц, — сказал я.

— Нам понадобится горничная как минимум на восемь часов в день, — добавила Марта. — И уборщицы. Накинь еще триста в неделю.

Можно было кое-что сэкономить, отказавшись от студии на Западной Шестьдесят восьмой улице и моей квартиры на Семьдесят пятой. Но апартаменты, бесспорно, требовали немалых средств.

Если работать по двенадцать часов с полудня до полуночи, можно обслуживать в среднем по двадцать пять клиенток в день. Тогда при шестидневной рабочей неделе месячный валовой доход составит примерно шестьдесят пять тысяч долларов, из которых после уплаты жеребцам останется тридцать две тысячи пятьсот.

Даже если вычесть отсюда арендную плату и накладные расходы, останется солидная сумма. По моим расчетам, можно было получить чистыми двадцать две тысячи в месяц. По прикидке Марты — двадцать.

— На каждого десять грандов — неплохо, — сказала она. — Пожалуй, решимся.

— Решимся, — кивнул я.

В связи с новой квартирой у меня возникла серьезная личная проблема. Что соврать Дженни Толливер, объясняя мой переезд в фешенебельные апартаменты в Ист-Сайде? Я лихорадочно перебирал десятки абсолютно неубедительных доводов. Конечно, можно было сказать правду, но я не решался.

А все обернулось так, что беспокоиться мне не пришлось.

Мы договорились вместе провести Сочельник — переодеться, пообедать в «Четырех временах года», потом отправиться в ночной греческий клуб потанцевать и перекусить.

Я купил Дженни ожерелье из искусственно выращенного жемчуга в длинном футляре из черного бархата, выложенного белым сатином. Выложил тысячу долларов, не моргнув глазом. В полупомешанном состоянии я облекался в смокинг с новыми ониксовыми запонками от Тиффани и маленькой орхидеей в петлице.

Но когда она открыла мне дверь, я увидел на ней замызганный старый фланелевый халат, подпоясанный шнурком. Дженни была ненакрашена.

— Что случилось? — встревоженно спросил я. — Заболела?

— Входи, — холодно сказала она. — Мне надо с тобой поговорить.

«О-хо-хо», — подумал я.

— Сегодня я проходила мимо «Королевских дланей», — она пристально смотрела на меня, — и решила заглянуть поздороваться.

— А… — встрепенулся я. — А я вчера не работал.

— Менеджер сообщил, что ты там вообще не работаешь. И не работал с прошлого года. Питер, почему ты мне врал?

— Не врал. Ну, не совсем врал. Можно мне выпить?

— Нет, — сказала она. — Чем ты занимаешься? Все эти новые наряды, дорогие рестораны — откуда у тебя деньги?

— Наследство, — неожиданно для себя выпалил я. — Богатый дядюшка.

— Еще один богатый дядюшка? У тебя их просто неисчерпаемые запасы. Питер, скажи мне правду. Во что ты впутался?

— Ну… гм… это длинная история.

— Ничего, у меня есть время.

Я прошелся по комнате, избегая ее открытого прямого взгляда, расстегнул пальто, сдвинул шляпу на затылок.

— Питер, — спокойно сказала она, — ты снимаешься в порнофильмах?

— Что? — рассмеялся я. — Ну конечно нет. Да они ничего и не платят. — Я решился. Надо сказать ей что-то близкое к правде. — Это женщина, — тихо сказал я, уставившись в пол. — Пожилая, одинокая женщина. Она дает мне деньги.

— Ты — жиголо?

— Нечто вроде этого.

— Ты спишь с ней?

— Да нет, — поспешно заверил я. — Ничего подобного. Я же сказал, это пожилая женщина. Ей как минимум семьдесят. Я просто хожу с ней в рестораны. И на хоккей. Она любит хоккей. Но никакого секса. Никакого. Она просто очень одинока.

— Как ее зовут?

— Эээ… Марта Тумбли.

— Где она живет?

— В Ист-Сайде.

— Как часто ты с ней встречаешься?

— Дважды или трижды в неделю.

— И она тебе платит?

— Да.

— Сколько?

— Ну… пятьдесят — сто за вечер. Примерно.

— Значит, в неделю ты получаешь несколько сотен долларов?

— Ну… около того… — нерешительно подтвердил я. — Иногда больше.

— И на эти деньги покупаешь новые пальто, костюмы, рубашки, обувь, драгоценности?

— М-м-м… видишь ли, иногда она делает мне подарки.

— Черт тебя побери! — заорала она. — Хватит врать! Считаешь меня слабоумной? Ты понимаешь, что я должна чувствовать? Ведь речь идет вовсе не об одной женщине, так?

— Так, — кивнул я.

— Так. Значит, женщин много. Много. Ты трахаешься за деньги, правда?

— Да нет же, — запротестовал я.

— Нет? Водишь их всех на хоккей?

— Ты не понимаешь, — возмутился я и быстренько познакомил ее со своей миссией освободителя бедных замученных женщин от комплексов и разочарований.